Босс моего бывшего

Настя… это наваждение, какое-то помешательство. Она очень цепкая, понимаешь?

Лёня дрожит, с силой впиваясь пальцами в стакан, и я всерьёз опасаюсь, что стекло в его руке раскрошится.

– Зачем мне это знать? Ты себя слышишь?

– Я слышу, Варя. Но я обязан тебе объяснить! – нервно облизывает губы и снова пьёт, ища на дне стакана потерянную мужественность. – Она вцепилась в меня, как клещ. У меня не получилось устоять. Я дурак, Варя, но я поддался. Она обещала карьерный рост, на мужа повлиять обещала. И повлияла! Её Стас слепой идиот, и я ему нравился. У меня бы всё получилось, у нас бы получилось зажить хорошо и счастливо.

Почти вышло!

Лёня стекает по стулу и, как в дурном сне, обнимает меня, крепко хватая за бёдра. Утыкается носом в колени, сотрясаясь всем телом.

Господи, дай мне сил пережить это.

– Да отцепись ты.

– Нет, пока не выслушаешь, пока не простишь, я не встану с этого места. Ты должна меня понять! Ты же моя Варя, – он поднимает голову, впивается в меня больным взглядом. – Я думал, покручу с ней, проберусь поближе к её мужу, получу выгодные контракты, повышение и отвяжусь. Пригрожу сдать Стасу, что угодно.

Но она пиявка. Душит меня, суицидом угрожает. Не знаю, что мне делать, я не хочу этого. Она мне не нужна. Я тебя люблю!

– Ты повторяешься. Я уже это слышала, мне достаточно. Слышишь? Достаточно.

Краем глаза замечаю пристальный взгляд Артура и, прикрыв веки, отрицательно качаю головой.

– Если ты сейчас не поднимешься, тебя поднимут силой, – обещаю шёпотом, и Лёня, словно вспомнив, кого встретил на входе, встаёт и усаживается на место.

Рукой растирает лицо, смахивает невидимую паутину.

– Меня уволил Поклонский, я всё потерял: работу, карьеру, тебя.

Всё из-за этой чёртовой дуры, которая всю душу из меня вымотала, больная на голову. Одержимая!

– Гордись собой, – из моего горла вылетает булькающий смех. – Тебя так женщина любит, а ты сопротивляешься.

– Не издевайся, Варя.

– Это был твой выбор. Ты решил поддаться. Не уволился, не пошёл к Стасу, не расставил изначально границы. Ты с ней спал и, судя по фоткам и твоему дебильно-влюблённому лицу на них, тебе нравилось. Ты кайфовал от того, что такая женщина тебя обнимает, что любит тебя, как кошка. Ты сам на это пошёл! – с каждым словом теряю терпение, готова сорваться на крик.

Только осознание, что вокруг слишком много свидетелей останавливает от публичного скандала.

Одним глотком допив кофе, я прошу стакан воды с апельсиновой долькой, и пока встревоженный разгорающейся сценой Ярик возится за стойкой, поглядывая на нас, я продолжаю:

– Ты допустил, что твоя баба наделала фоток и прислала мне. Накануне свадьбы, когда я выбирала проклятые цветы, на которые у меня аллергия. Это только твоя вина.

Я говорю, вглядываясь в лицо Лёни, но он отворачивается.