Бернаут

Но и тут неплохо.

Он уселся на широкий камень, уперев локоть в колено. Шлем отложил в сторону и просто наблюдал за мной.

– Зачем ты меня сюда привез?

Бланж пожал плечами:

– Если честно, я не знаю. Случайно вышло. Разозлился из-за Марса, хотел урок тебе преподать, чтобы идея самой водить больше никогда не пришла тебе в голову. – Он опустил взгляд и принялся ковырять носком ботинка застрявший в почве камень. – Но не смог.

– Почему?

– Это нечестно.

Я ошарашенно замерла:

– По отношению к кому?

– К мотоциклам, – пробурчал он.

Я рассмеялась, сама удивившись, как беззаботно звучит мой смех. Как будто шарик тревоги и бесконечных проблем, который так долго сдавливал грудную клетку изнутри, лопнул.

– Только ты мог такое выдать, Бланж, я клянусь.

Он в ответ криво улыбнулся.

Я отвернулась, снова рассматривая причудливые изгибы камней. Они были словно волны, застывшие под чьей-то могучей рукой.

– Почему именно Аризона? – спросила я. – Почему из всех штатов ты выбрал этот, ведь Аризона… достаточно далеко от Канады?

– Случайно вышло, – ответил Бланж. – Просто ткнул в карту пальцем.

– А почему остался?

– Привык, наверное.

– Ты поэтому не хочешь продать свою часть «Святого моря»?

– Ты не понимаешь, – ответил он.

– Наверное, ты прав, и я действительно не понимаю, – хмыкнула я. Бланж издал сдавленный звук, как будто заранее осуждал все, что я еще не сказала. – Зачем изводить друг друга и мучиться? Драться после каждой гонки и придумывать подставы? Делить треки и бесконечно ругаться из-за их модификации?"

"– Это место – не просто земля, Жак! – всплеснул руками он. – Не просто стены и треки. Это целая жизнь, вселенная, все, что у меня вообще осталось.

Я замерла, внимательно слушая.

– Я люблю это место, – продолжал Бланж. – За все. За его блеклость и убогость. За климатический ад и бесконечные перепады температуры. За его величественность и непохожесть ни на что в мире. Даже за то, как солнце играет бликами на песке по утрам, понимаешь?

Я понимала, потому что и у меня было такое место, ради которого я была готова пожертвовать всем, даже собственной свободой. Как я могла его осуждать?

– Кажется, теперь понимаю. Прости.

– Забудь.

– Нет, правда. Возможно, я поторопилась.

– К тому же разве здесь не красиво?

– Очень, – улыбнулась я. Повисло молчание. – И ты скучаешь? По Ванкуверу?

Он пожал плечами:

– Даже и не знаю. Я уехал оттуда в пятнадцать.

– И больше не возвращался?

– Ни разу. И не жалею об этом.

– Понятно. – Я уселась рядом.

– Кстати, – вдруг добавил Бланж. – Ты впервые улыбаешься.

– Что?

– Впервые искренне, как будто ты действительно счастлива.

Я задумалась. А ведь он был прав. Все время я выдавливала из себя любую улыбку – вежливую, саркастичную, но никогда не искреннюю. До этого момента.