Бернаут

Те недоуменно переглянулись, но, передав команду по рации, зашевелились. Кто-то подошел к Жак с объяснениями, но она непонимающе замотала головой. И тут уже комментатор подхватил тему, подначивая зрителей.

Раздалось громкое:

– Поприветствуем! Миссис Беланже!

Жак зарделась, снова поймала мой взгляд, и я кивнул, мол, иди сюда.

«Нет», – упрямилась она.

«Да», – уже громче призвал зал. Жак рассмеялась, закрыв ладонями лицо. А потом толпа вместе с охраной подхватила ее на руки, буквально спуская вниз, в мою сторону.

Ее щеки раскраснелись, но это выглядело настолько очаровательно, что я поймал себя на мысли, что уже целую минуту улыбаюсь как дурак. Сняв шлем, я отдал его Лаклану.

– Привет, – сказал, протягивая руку и помогая Жак усесться передо мной, спиной к рулю.

– Что ты делаешь? – спросила она, глядя, как я расстегиваю липучки на перчатках.

«Я буду целовать тебя только в шлем», – когда-то сказала эта девушка. И эти слова вдруг так ярко всплыли в памяти, зависая между нами, словно бросая мне вызов.

Я хотел ее поцеловать. Прямо сейчас. При тысячной толпе и под объективами камер.

– Реми?

Она смотрела мне прямо в глаза, не зная, чего ждать дальше. Я дотронулся до ее щеки, провел большим пальцем по контуру.

– Что? – выдохнула она. – Что ты делаешь?

Я уже слишком сильно приблизился к опасному краю, но не собирался сворачивать и, потянувшись вперед, коснулся ее губ своими. Мягко и осторожно. Так, как целуют, наверное, своих любимых девушек.

Пусть влепит пощечину. Пусть хоть убьет после этого – ничего не могло остановить меня в тот момент. Но расправы не последовало. Ее губы приоткрылись. Дыхание ласкало мою кожу. Жаклин испуганно замерла, как будто не зная, то ли сдаться, то ли бороться, а потом ответила на поцелуй. Чуть прихватив своими губами мои. Сначала медленно, неуверенно. А потом между нами что-то окончательно сломалось, щелкнуло, разлетелось на куски, уничтожая все баррикады. Она запустила ладони в мои волосы, вмиг стирая между нами дистанцию, и мне стало ее катастрофически мало. Потому что на вкус она была похожа на летнюю ночь, на жаркий песок и на лето. От этого поцелуя в голове наступил полнейший бардак.

Зал взорвался визгами и аплодисментами. Комментаторы что-то кричали, а камеры транслировали нас на большой экран. Больше всего на свете я не хотел в этот миг от нее отрываться. Но не мог. Придерживая ее за подбородок, я отстранился. Жак замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Наверняка решив, что все не по-настоящему. Что это игра. И я покачал головой, словно отвечая на этот вопрос. Это не игра. Это то, что я чувствую.