Бернаут

Какие-то четыре недели назад одна только мысль о том, что я так отчаянно буду хотеть эту девчонку, вызвала бы лишь усмешку, а сейчас я изо всех сил старался не поцеловать ее еще раз.

– Это было наше лучшее выступление, – произнесла она, на этот раз сама приблизившись так, что между нашими губами остались какие-то миллиметры, и прошептала: – Только, пожалуйста, будь осторожен. – Едва коснувшись губ, оставила на них мимолетный поцелуй. Тот самый – на удачу.

Улыбнувшись, я ответил:

– Как и всегда.

А потом она отпустила мою руку и побежала обратно на трибуну. А я, снова натягивая перчатки и шлем, не мог перестать думать об этом ее последнем поцелуе. Всего лишь секундное касание, но такое безумно яркое и родное.

Я хотел ее. Господи.

– Реми Беланже, – прозвучал голос комментатора. – Наши поздравления!

И я выжал газ, подстегивая толпу, а потом направил мотоцикл к месту старта.

Марс уже был там. Мы встали каждый на своей позиции. Я повернул голову влево. Он стоял через три человека от меня. На секунду мы встретились взглядами. Может быть, мне показалось, но Марс кивнул. И я кивнул в ответ, мысленно желая удачи.

– Десять секунд до старта!"

"Я размял шею и пару раз вскинул руки, опустив их на руль.

– Пять секунд!

Мотор мерно гудел, словно успокаивая. Я еще раз взглянул на Марса, вспоминая, как много мы на самом деле прошли, чтобы оба оказаться здесь и, выдохнув, прикрыл глаза.

Первым мотоциклом, который появился в моей жизни вне трека была подержанная хонда. Мне было пятнадцать. Я мог бы рассказать, что купил ее на собственные, заработанные за лето деньги, но это было бы обманом. Я просто продал мотоцикл Лаклана, когда он сбежал, бросив меня разбираться с отцом и его дерьмом самостоятельно. Хотя у моей семьи никогда не было проблем с деньгами. А вот со мной…

Заехав в гараж, я припарковал байк между отцовской машиной и тачкой ярко-малинового цвета, которую он недавно подарил своей новой жене – моей мачехе. Стоило только опустить подножку, как послышался недовольный голос. После побега Лаклана отец на дух не переносил мое увлечение. Но и я много чего в нашей жизни не выносил.

– Как долго я еще должен терпеть в своем доме эту дрянь?

Было сложно, но я сдержался.

Когда тебя растит такой человек, как мой отец, ты автоматически учишься трем вещам: филигранно манипулировать, держать лицо с элегантностью актера, а еще мастерски изображать то, что от тебя требуется. Или не изображать, если человек напротив – тот, кто этому же тебя и научил.

– Поверь, я тоже задаю себе этот вопрос, – ответил я, переводя взгляд в сторону авто его новой пассии. – Ежедневно.

Не то чтобы у меня имелся веский повод ненавидеть его новую женщину. Она не была шаблонно глупа или отвратительна.