Братва. Пощады не будет

Выйдя из управления внутренних дел на воздух, обнаружил, что мою скромную особу дожидаются двое, тут же поднявшиеся со скамейки навстречу. Первый – капитан Пилипчук, а второй – плюгавый мужичонка с репортерской сумкой через худосочное плечо. По микрофону в его руке я махом просек, что почем.

– Уважаемый Евгений Михайлович, вас беспокоят «Екатеринбургские ведомости». Будьте добры ответить на несколько вопросов! – сразу взял быка за рога корреспондент, нахально сунув мне в лицо микрофон, как дуло пистолета.

– Какие такие вопросы? – не слишком любезно отозвался я, отстранив рукой в сторону журналистское оружие.

– Что заставило вас, рискуя собственной жизнью, заслонить телом первого зама руководителя города?

– На моем месте так поступил бы каждый! – усмехнулся я, вспомнив недавнее газетное интервью с пожарником, спасшим из горящего дома девчонку-малолетку.

– Это общее место! Штамп! – недовольно скривился репортер. – Поконкретнее, пожалуйста! Какие мотивы или чувства вами двигали? Вы с Юрием Николаевичем друзья?

– Без комментариев! – отрезал я любимым выражением нашего министра внутренних дел, которое он обычно употребляет, когда ему нечем ответить на вопросы журналистской братии об очередном громком преступлении.

– Назовите хотя бы свою фамилию! – взмолился мужичонка. – Мне утром материал в редакцию сдавать, а господин Пилипчук не захотел сказать или сам не знает!

– Ничем не могу помочь. Разве что заголовок подкинуть тебе на бедность. Пользуйся: «Скромный герой решил остаться неизвестным». Покатит? Вот и ладушки! Гуляй отсюда, короче, пока я остатки скромности не растерял, глядя на твою шакалью морду.

Может, тебе ее набить для доходчивости? На бульдожью мигом станет похожа... Капитан, проводите меня домой. Неважно что-то себя чувствую. Тут недалеко.

Пилипчук готовно подставил свое плечо, но я лишь просто взял его под руку и увлек в ближайший темный переулок. Назойливый репортеришка хотел было нагло увязаться за нами, но вовремя благоразумно воздержался от столь чреватого для его физиономии шага."

"– Чего смурной такой? – полюбопытствовал я, когда убедился, что мы с капитаном остались одни. – Премию коллеги зажимают?

– Какая, к черту, премия! – сплюнул, некультурно выругавшись, участковый.

– Козлы безрогие! Выговор мне светит, что табельное оружие с собой в общественное место взял!

– Козлы! – согласился я. – Ладно. Дам я тебе премию, не хандри!

– Да ничего мне не надо! – почти выкрикнул Пилипчук. – И учти, Монах, больше я на такие дела не ходок! Кончено! Заруби себе на носу!

– Охолони, капитан! – потрепал я по плечу этого хлюпика-неврастеника. – И не вздрагивай! Вон бар светится.