Будь моей няней

 — Ты не замечала, может, он больной? Не потеет? Во сне не кричит? Нога у него не дергается время от времени? Вот так, в колене. — Тетушка Продэкта чуть приподняла длинную, в пол, широкую цветастую юбку и наглядно продемонстрировала, как должна дергаться нога графа, чтобы подтвердить ее подозрения.

Розамунда подробно отчиталась, что граф выглядит вполне здоровым, ест как все люди, не чешется, не дергает ногой, не трясет головой и не икает. Что она не знает, как он спит и потеет ли. Что женщин у графа она тоже не видела, ни молодых, ни старых.

От ее ответов у кумушек поскучнели лица и в глазах потух азартный огонек. Вот так, испортила людям вечер — ни тебе посплетничать со вкусом, ни косточки перемыть графской семье.

Когда наконец нас оставили в покое, я спросила Розамунду, как дела у девочек.

— Нормально, — пожала та плечами. — Мы договорились, что я не лезу к ним, а они не ведут против меня войну. Папе я буду их нахваливать и рассказывать об успехах.

— Но так же нельзя!

— Я объяснила им, что мне очень нужно это место, а им нужна верная гувернантка, которая будет действовать в их интересах. И знаешь, что натолкнуло меня на эту мысль? Разговор о портовом грузчике! Когда ты сказала, что ом продержался дольше всех, потому что ему не было до них дела, у меня в голове щелкнуло — вот он выход!

Я подумала, что это закончится плохо. Энергия и фантазия предоставленных самим себе девочек выльется во что-нибудь опасное. И дай богиня, чтоб никто не пострадал.

Я попыталась это донести до Розамунды, но та в очередной раз отмахнулась:

— Скоро граф уедет в деловую поездку. Кажется, я сумела завоевать его доверие. Я останусь без надзора, и наконец будет больше свободного времени. Не брала выходные, чтобы выслужиться перед Антуаном. Зато потом оторвусь. — Она довольно потянулась.

Почему-то меня резануло имя графа из ее уст.

— Ты говорила, что он через неделю будет в твоей постели. И как, получилось? — стараясь не выдать себя голосом, весело спросила я.

Розамунда приняла томный загадочный вид, потом тяжело вздохнула и уныло сказала:

— Нет. Он шарахается от меня, как от заразной больной. Крепкий орешек. Понадобится больше времени, но я найду к нему подход, как и к его дочерям.

Услышав такой ответ, я облегченно выдохнула. Наверное, граф все-таки задел струну моей жалости, иначе с чего бы мне радоваться? Я все-таки не желала ему такой спутницы, как Розамунда. Мы хоть и были когда-то подругами, но с того дня, как вместе перешагнули порог особняка графа, дружба наша дала трещину, которая с каждым словом Розамунды превращалась в пропасть. А ведь я сказала графу, что ей можно доверить детей.