Будь моей ведьмой

И невозмутимый, как атомная бомба, в смысле он невозмутимый, а всем вокруг нехорошо становится. И…

— Сколько? — задал следующий вопрос Стужев.

— Про девятерых слышал, — отозвался водяной.

Девять. Мне почему-то вспомнились те темные, что с Демоном на дом Кощея напали. Демон был девятым, а тех, кто в темном облике, — восемь.

— Один где-то гуляет, — задумчиво пробормотал Князь.

— А остальные? — мгновенно вскинулся Ульран.

— Им не повезло, — достаточно жестко ответил Стужев.

У водяного случился шок! Буквально! Потому что монстр протянул руку, схватил пачку от сигарет и начал ее нервно грызть, похоже, вовсе не замечая этого, и в ужасе смотрел на Князя.

Саша же хранил небрежно-невозмутимое молчание, и только я, как вспомню его, покрытого порезами и падающего у моих ног, так и выть хочется. В голос. А выглядит, главное, так, словно он и ногтя не поломал, уморив всех темных сходу… С другой стороны, молодец, лицо держит, самурай фольклорный!

Глянув на Стужева, я поняла, что он явно думает сейчас… о моей предстоящей беременности, в смысле скорой гибели врагов всех мастей, и решила перейти к наиболее важным вопросам:

— Уважаемый Ульран, — трясущийся водяной перевел перепуганный взгляд на меня, — так, а что там с утопленниками?

Странное дело: мифологическая субстанция затряслась еще сильнее, напоминая желе в момент шестибалльного землетрясения.

И главное — догрызал пачку от сигарет, видимо, в попытке мне не ответить.

— У него норма — один утопленник в пять лет, — произнес Стужев, избавив монстра от необходимости отвечать. — Но мы засекли четырех только за прошлый лунный цикл. По нашим правилам Ульран — труп, а утопление в данном случае классифицируется как убийство, а не как жертва, однако ты сама слышала, этого взялись крышевать госструктуры.

— И? — Я растерянно посмотрела на Сашу.

Князь улыбнулся мне, просто улыбнулся, а сердце мгновенно замерло от нахлынувшего чувства нежности, а затем Стужев сказал:

— По сути его крышуют, следовательно, гипотетически я не могу причинить ему вред. Гипотетически.

Водяной схватил бутылку и теперь грыз ее, трясясь от ужаса.

— По-хорошему, его следует убить, — равнодушно продолжил Саша.

 — Но… — Снова улыбнулся мне и добавил: — Но у меня здесь, совершенно случайно, имеется очень добрая Яга, которая не захочет убивать, но и убийства прощать не будет, так, Маргош?

— Так, — подтвердила я.

Он посмотрел на меня с таким обожанием, что нить рассуждений как-то странным образом теряться начала.

— Вот и наложи на него запрет, лет на сорок. — Стужев нежно погладил мои ладони. — Таким образом и у озера хозяин останется, и утопленников здесь сорок лет не будет.