Будешь моей женой. Снова (СИ)

Выздоравливай, Джульетта, — легко коснулся губами ладони в непривычном куртуазном поцелуе.

Следующие три недели я активно проходила реабилитацию, возвращая подвижность руке и разрабатывая корпус. Пока лежала в больнице, не ощущала упадка сил, проблем с дыханием, распирания в груди, но оказалось, после аварии простые вроде бы действия вызывали отдышку. Физиотерапия очень помогла.

В музыкальной школе была Катя, и она отлично справлялась. Думаю, в скором времени передать ей полномочия решать все административные вопросы. Но по инструментам я скучала, да. Наверное, поэтому села за фортепиано одним из вечеров: и для души, и для пальцев.

Свят бесшумно прошел в гостиную и опустился на диван так, чтобы видеть меня. Я играла, не смущенная его присутствием, а он слушал, будто бы ничего не изменилось: после ужина я всегда музицировала для нас, а потом мы занимались любовью, иногда на самом инструменте.

— Почему ты не сказала тогда правду? — услышала негромкое даже через Лунную сонату Бетховена. Я сразу поняла, к кому относился вопрос.

— Не хотела, чтобы ты мне сделал аборт, — ответила, продолжая играть, выходя на концовку.

— Я не сделал бы этого. Это тупая агрессия. Бессильная ярость…

Я резко зафальшивила и громко захлопнула клап, горько усмехаясь.

— Я понимаю, Яри, что это звучит как жалкое оправдание, но утром я понял, насколько был… — отвел глаза, со скрипом сжимая челюсти. — Непозволительно жесток. Сначала обман в твоей школе, потом эти фотографии с Артуром. Мне снесло крышу. Я думал, что ты никогда не любила меня. Хрен бы с деньгами, это было бы почти неважно, если бы ты любила, но все указывало на обратное. Сначала намеками, а потом увидел снимки из отеля…

— Я не буду оправдываться, Свят. Ты осудил меня без права на последнее слово. Я отбыла свой срок и никому ничего не должна.

— Я знаю, Яри. Знаю. Я очень жалею, но не могу повернуть время вспять. Нас намеренно хотели разлучить. Знали, на что давить. Про махинации все вскрылось намного раньше, но я готов был простить это. Видимо, тогда эта свора решила ударить в мое самое уязвимое место… В любовь к тебе, — закончил тихо.

— У них получилось, — грустно перевела взгляд на декабрьскую ночь. Снег пошел, а дома тепло, только это относилось исключительно к физическому состоянию. Разговор возвращал нас в застарелую боль. Да, именно боль. Столько предательства и человеческой подлости невозможно забыть окончательно. Они ведь были самыми родными и близкими.

— Что мне сделать, Яри? — Свят поднялся и подошел ко мне, но напирать не стал, устраиваясь в моих ногах. Мужчина, который всегда был на вершине, слишком часто в последнее время гнул спину у подножия.

— Я не знаю. Ты хотел признать Ульяну. Я не могу запретить тебе.

— Я не об этом сейчас, — коснулся моих рук.