Час воздаяния

"

"Но самое необъяснимое в этом то, что никто не стал протестовать. Наоборот, большинство восприняло происходящие с тыловым гарнизоном метаморфозы с прямо-таки бурным энтузиазмом. И это при том, что боевая выучка этих тыловых героев, мягко говоря, являлась не самой высокой по сравнению с действительно боевыми подразделениями. Особенно Хассс'Тонара пугала одна особенность. Поначалу недовольные были. Сынки генералов, дочки чиновников, родственники финансовых магнатов, которым страшиться было особо некого, в кулуарных разговорах заявляли, что всё это им совершенно неинтересно и они будут требовать перевода к другому месту службы.

Но все они изменили своё решение! И, как удалось выяснить бывшему биологу, происходило это всегда одинаково: недовольного вызывало на беседу начальство или Следователи АБШ, и спустя несколько минут тот возвращался, преисполненный желания сражаться, причем желательно сразу сейчас!

Как убежденные нахлебники, трутни и тунеядцы из богатых и важных семей могли изменить свою жизненную позицию за две-три минуты на абсолютно противоположную?! Да ещё и превратиться в одержимых агитаторов за кровавый и безжалостный геноцид?! Те, кто в общении с ними высказывал сомнения в целесообразности столь одиозной милитаризации, после одного-единственного приватного разговора с агитатором немедленно, раз и навсегда, присоединялись к их позиции.

Несколько раз Хассс'Тонар даже становился случайным свидетелем такого убеждения. Сила их слова была столь огромна, что недоверчивый оппонент, услышав некие загадочные аргументы, терял равновесие и с десяток секунд бился в конвульсиях! Бывший биолог поначалу бросался на помощь, но пострадавший быстро приходил в себя, оказывался в великолепном расположении духа и заявлял, что это происходило с ним от избытка чувств и что теперь он полностью прозрел! Сам Хассс'Тонар вот уже третий месяц пребывал в безграничном ужасе. Что-то необъяснимое и совершенно жуткое происходило в ЖШ-9, и он чувствовал это всеми фибрами своего хвоста. Инстинкт самосохранения даже не бил тревогу, он ею отчаянно громыхал, и пилот изо всех сил имитировал свою солидарность с внезапно размножившимися кровожадными милитаристами. В любом, даже случайном, разговоре он неизменно упоминал о своем боевом опыте и огромном желании вернуться в бой, дабы истребить всех Чужих поголовно. В ответ на него всё чаще смотрели взглядом, либо исполненным совершенно безумного фанатизма, либо удовлетворенно-покровительственным, одобряющим, словно бывший биолог оправдал некие ожидания или прошел завуалированный тест. В такие мгновения ему становилось страшнее всего.

Но самое жуткое произошло вчера.