Чужой

Думали, эсэсовцы облаву собрались устроить, вот и напали сами.

– Умно, если бы дело так и обстояло. В темноте могли всех покрошить. Да только вывод сделали неверный. Надо было плюс поставить, а вы сразу в минус записали.

– Откуда ж нам знать, кто вы такие, – искренне удивился командир партизан. – Давай мой человек машину поведет. Немцев тут нет, быстро вернемся в отряд, а там уж и поговорим.

– Да пожалуйста, все равно сам не могу, – поморщился я.

– Сейчас в отряд вернемся, у нас врач хороший, бывший хирург из брянской больницы, враз починит.

Доехали и правда быстро. Уже в отряде командир аж охренел, когда узнал, кого я в плен взял. Они тут в лесах и не подозревали, что такое возможно. А я еще похвастался, что это мой второй генерал вермахта за войну. Партизаны устроили классный обед. Оказывается, они полноценная боевая часть. Снабжаются с Большой земли, причем регулярно. Связь была, обо мне сообщили, о грузе так и вовсе в первую очередь.

Ждем самолет, насчет меня распоряжения будут позже.

– Товарищ Шульц, – меня в отряде звали немецким именем, настоящее я отказался сообщать. Левитин предупредил, еще тогда, перед командировкой в Ровно, что никто не должен знать истинную фамилию бойца, внедренного так глубоко к врагу, – я обязан вычистить рану, у вас же пуля там! Вы же не маленький, должны понимать, чем это чревато, – это меня местный дохтур пытается уговорить. А как я ему дамся, если мне назад к фрицам идти? Если вернусь раненым, это хорошо, меньше проблем будет, а так?

– Ждем самолет, – тихо ответил я, сил было очень мало, боль сильная. Может, все же дать очистить рану? – Ладно, док, обработай чем-нибудь вокруг, но шить не смей. Только обработай, не более.

– Я вас не понимаю… Пулю нужно немедленно удалить… Ладно, давайте, сделаю, что смогу.

Я вырубился почти сразу, как доктор притронулся к раневому каналу. Очнулся, рука болит, жар сильный, голова раскалывается. Рядом никого не было, пришлось вставать самому. Сполз с нар и шатаясь, побрел к выходу из землянки. На улице была ночь, холодно, но мне от этой прохлады было легче.

– Куда выполз, а ну марш назад! – услышал я строгий голос военврача.

– Жарко, дышать нечем, док, дай подышу спокойно. – Меня уволокли назад в душную землянку, не слушая мои протесты. Лег на нары, дали воды и обтерли лоб холодной водой. Стало легче. Врач приготовил какой-то порошок, заставил проглотить и ушел, обещав утром осмотреть. А под утро, около шести часов, появился мой командир. Я даже не сомневался, что он вновь сам пожалует.

– Ну ты и выдал, черт везучий! – обхватил он меня.

– И вам здравствуйте, Максим Юрьевич, – вяло откликнулся я.

– Опять чуть живой лежит.