Дар любви

А теперь и Крид умер, оставив ее одну целом мире на милость дикарям-индейцам…

Когда ее похититель рано утром проворно поднялся на ноги, от недосыпания и слез у Джесси так щипало глаза, будто они были полны песка. Он развязал ей почти онемевшие от пут руки и что-то проговорил на своем резком гортанном языке, показывая рукой на заросли колючего кустарника.

Надеясь, что она поняла его правильно, Джесси направилась к кустам. Присев, она справила свои дела, думая о том, что никогда еще не чувствовала себя такой оскверненной. Ее волосы свалялись, и их нужно было бы расчесать.

Платье испачкалось и помялось. Натертые веревкой запястья жгло и саднило, кисти рук онемели.

Но когда она вспомнила, что Крид погиб, все ее беды показались ей просто мелочью.

Она выглянула из-за кустов. Индейцы собирали свои пожитки. Казалось, никто не обращает на нее никакого внимания.

В мгновение ока, подобрав юбки, она бросилась бежать прочь от этих дикарей, убивших Крида и с ним все ее надежды на будущее."

"Она бежала наугад, не ведая, куда бежит, зная только, что это ее шанс. Она не чувствовала под собой земли, все вокруг сливалось в неясную массу.

Сердце дико колотилось от бега и страха. Острая, как от ножа, боль колола сбоку, но она продолжала бежать — прочь от ужаса и воспоминаний о смерти Крида, прочь от ужаса, ожидавшего ее в руках дикарей.

Кровь громом стучала в ушах, а боль в боку по-прежнему была острее ножа, когда ноги ее подкосились, и Джесси рухнула лицом в пыль.

Она поднялась на колени и, плача, вытерла кулаками слезы, размазывая грязь по лицу.

В этот момент она и увидела в нескольких метрах позади себя индейца на лошади. Его лицо не выражало ничего, оставалось пустым, как небо.

— Нет, — Джесси яростно затрясла головой.

Она встала, когда индеец спрыгнул и пошел к ней. Все оказалось напрасным.

* * *Левая. Правая. Левая. С упрямой настойчивостью Крид переставлял ноги.

Каждый шаг причинял ему острую боль, мгновенно отдававшуюся во всем теле. Но каждый шаг приближал его к Джесси.

Крид искоса, не поворачивая головы, глянул на солнце. Он шел около двух часов, хотя ему казалось, что он идет уже два дня. Болел каждый дюйм тела. Горло давно пересохло и стало таким же сухим и горячим, как пыль под ногами.

Ощущение голода чередовалось с тошнотой, но он упрямо двигался вперед.

Речушка вначале показалась ему миражом, иллюзией, вызванной в его воображении страшной жаждой.

— Нет, это обман, — шепотом произнес Крид пересохшими губами. Но все равно упал на живот и погрузил голову в воду.

Вода была настоящей. Холодной и освежающей…

И она казалась слаще всего, что ему когда-нибудь Приходилось пробовать. Он пил медленно, маленькими глотками, зная, что его может вырвать, если он станет пить быстро и помногу.