Дар берегини

– Меч, вижу, есть у тебя, – Боголюб тоже посмотрел на блестящую серебром рукоять. – Не пора ли о жене подумать?

– Уж не будет ли у тебя какого совета для меня? – усмехнулся Свен, понимавший, что неспроста Боголюб завел речь об этом.

– Будет и совет, будет и невеста. Сговоримся с тобой – выдам за тебя дочь. Только и ты уж мне пообещай родственное уважение.

Уважение, которого от Свена ждали, заключалось в снижении дани наполовину. Жениться Свен охотно согласился – заполучить княжескую дочь, пусть даже древлянку, он и взабыль не отказался бы, – а насчет дани начал торговаться.

Уговорились, что сперва дань будет снижена на треть, а после того как молодая жена принесет сына – до половины от нынешнего.

– Но ты уж сам рассуди – пока я на отцов стол не сяду, уменьшить дань не в моей власти будет, – сказал Свен напоследок. – Поможешь мне – тем и о себе порадеешь.

– Да я уж порадею! – обрадованный Боголюб даже похлопал его по плечу, будто сына. – С тобой-то мы столкуемся! Вижу, парень ты разумный, уважительный! Теперь-то боги добрым взором глянут на нас!

Свен старался делать вид, что тоже очень доволен, но в душе отчаянно злился.

Того коня в корягу, да отчего же нельзя взабыль так сделать, как уговорились? Если бы Боголюб и впрямь помог ему стать князем в Киеве, он бы, пожалуй, и дань уменьшил. Оно того стоит, а свое он в другом месте возьмет. И жениться бы… княжеская дочь – не в поле обсевок. Где ему, сыну рабыни, еще такую дадут?

Но кое-что было в этом уговоре, что делало его невозможным. Пришлось бы отдать этому веселому деду Ельгу. А вместе с ней права на Ельгов стол. Если не сейчас, то для ее будущих сыновей от Боголюба. Делиться же своим возможным наследством, да еще отдать сестру в придачу, Свен никак не хотел.

А еще где-то есть Ингер холмоградский, и пока он жив, все обещания, которые может дать Свен, не стоят лысой драницы[27]. Едва Ингер приедет и заявит свои права, сразу станет ясно, кто в Киеве истинный князь. Ингер едва ли захочет снижать древлянам дань – не для того он сюда через весь белый свет тащится.

Родство с Боголюбом, так или иначе заключенное, немало усилило бы Свена, вздумай он тягаться с Ингером за киевский стол, и это он хорошо понимал. А занять Ельгов стол ему хотелось, и тем сильнее хотелось, чем дольше кияне понапрасну ждали заблудившегося Ингера.

Но стоило углубиться в эти мысли, как под цветами сладких надежд обнаруживалась холодная змея. Чтобы эти надежды стали былью, Свену пришлось бы предать своих – киян, сестру, двоюродного брата, саму память отца. А предателю боги не дадут удачи, подопрись он хоть самим бел-горюч-камнем с острова Буян.

– Ну а как бы мне дочерей твоих повидать? – Не выдавая своих мыслей, Свен с намеком взглянул на Боголюба.