Дар берегини

Пусть Перун видит, что мы не скупимся ради его милости.

Старейшины в смятении рассматривали своего юного князя. Сидевший на высоком столе стройный молодец, красивый, как ясный месяц, был внешне невозмутим, хотя некоторые признаки указывали на его волнение.

Тридцать человек! Три десятка здоровых, зрелых мужчин он требовал умертвить, как поросят, чтобы склонить на свою сторону милость бога битв.

Решение это далось Ингеру не так легко, и не раз он тайком обсуждал его с самыми близкими: с женой, с Ивором, с Ратиславом, с кое-кем из холмоградских бояр. Умертвить разом тридцать человек – это будет такой удар, что гул от него разнесется по всем слоям бытия, от вершин Занебесья до самого дна Подземья. Но Ингер видел необходимость сделать это – громко заявить людям и богам о своей решимости вырвать победу в своей первой войне в новых владениях. Поразить ужасом своих и чужих, чтобы никто уже не смел сомневаться в силе духа и удаче молодого князя. Пусть не ждут от него мягкости и слабости. Он молод, но безжалостен к своим врагам и никому не позволит встать поперек дороги.

Даже Свену и его приспешникам это послужит уроком.

«Придется Свена согласие спрашивать, – предупреждал князя Ивор. – Это его добыча, он ее взял, не мы. Его люди там стоят. Воспротивится – не драться же с ним».

«А почему не драться? – возмущенно ответила Прекраса. – Как он посмеет против княжьей воли встать? Он кто? Он сын рабыни! Цветной кафтан натянул, так думает, он князю стал равен? На любую свинью кафтан надеть можно».

«Весь этот город – мой! – напомнил кормильцу Ингер. – И все что в нем – мое. Мне решать, как и с чем просить у Перуна помощи».

«Ты прав! – горячо поддерживала его Прекраса. – Все они только служили тебе, когда делали эти дела!»

Сейчас, когда князь высказал свою волю, все в гриднице смотрели на Свена и ждали его ответа.

– Вы древлян в тальбу брали, да толку с того не было, – сказал Ивор. – Выкупа вам не дали, войны не убоялись – так и чего их беречь? Вечно, что ли, в той избе держать? Кормить только даром. А так и от них, псов, толк будет.

– И Боголюба тоже – Перуну? – с сомнением спросил Свен.

– Его первого. Человек княжеской крови – самый лучший дар.

Свен медлил с ответом. Он помнил, как сидел за столом Боголюба и ел его хлеб. И хотя за тот стол его привели коварные замыслы, горькой смерти хозяину он не желал. Не думал, что Боголюбу предстоит нечто более страшное, чем плен. Так значит, он привел старика в Киев, чтобы тот стал жертвой на камне у дуба… Вот чем кончатся их беседы среди венков и песен купальских!

«Эй, парень! – услышал вдруг Свен незнакомый голос. Привыкнув, он не стал оглядываться, поскольку сразу понял: это заговорил с ним кто-то из живущих в его мече.