Дар берегини

К вечеру в избе собрались гости: бояре, дружинные вожди, даже князь зашел из своей, прежней Ельговой избы. При них Ельга-Поляница поднесла Ружане новые черевьи из красной кожи, положив их на широкое деревянное блюдо; Ружана взяла блюдо, подняла над собой и поставила себе на голову, давая понять, что готова подчиняться мужу. Потом Асмунд, назначенный на этот день «братом жениха», снял с ее ног старую обувь и заменил новой.

– Надо по дому пройтись, поглядеть, хороша ли обувка! – подзадоривали гости, как было положено.

– Поплясать надо, черевьи новые размять!

– Хороша ли обувка? – спросил Свен, ухмыляясь.

– Хороша, – Ружана тоже смеялась, румяная, как маков цвет.

Куда ей было плясать – большой живот не позволял молодой наклоняться, даже завязать ремешки черевьев она не сумела бы сама. Но теперь она «вступила в след» нового рода и была приобщена к дому как его неотделимая часть. Всем было ясно, отчего Свен так торопится ввести полонянку в права законной жены, еще даже не имея собственного дома. Ждать постройки дома он не мог: будучи сам сыном рабыни, он не хотел такой участи своему сыну, рожденному женщиной, которую любил.

– Ну так хоть дай выпить – размочим! – предложил Гостыня, и Ельга стала оделять гостей стоялым медом.

Когда все выпили, Свен вручил Ружане связку ключей, объявляя ее законной хозяйкой его дома и всего имущества. Ельга-Поляница бросила в печь голову курицы, призывая чуров принять новую жену и благословить ее чад.

С родными Ружаны, к ее удовольствию, Свен уже уладил дело: будучи в городце Лютославле, откуда Боголюб забрал последнюю свою жену, Свен договорился с ее отцом и вместо выкупа за невесту уменьшил дань с городца наполовину, в счет своей доли. Лютославичи и не знали, как отнестись к навязанному им родству с воеводой русов – их древлянской гордости, их родовой чести такой союз претил, – но все же смирились, понимая, что видеть дочь боярыней в Киеве куда лучше, чем рабыней, проданной за моря. Они опасались, что это родство навлечет на них обвинение в предательстве, но избежать его все равно уже было невозможно, и оставалось постараться, чтобы дочь заняла как можно более высокое положение. В итоге Свен и Лютославичи договорились обо всем, даже о праве на родовые имена для детей, но об этом Свен пока смолчал."

"Веселились недолго: Свену с дороги надо было отдохнуть, а прочих на днях ждал большой княжий пир. На заре Свен проснулся от тихих голосов и суеты женщин: еще до зари Ружана обнаружила, что сорочка ее насквозь промокла, а значит, надо собираться в баню, пока она может идти. Чадо ее не замедлило постучаться в белый свет, словно поняло, что наконец-то может явиться сюда на почетных условиях.