Дар берегини

Единственный оставшийся в живых ее брат по отцу за какой-то год проделал путь, который иным не одолеть и во всю жизнь: из живущего среди челяди побочного хозяйского сына стал воеводой, одним из первых мужей Киева, богатым человеком, мужем знатной, прекрасной женщины и отцом здорового младенца-сына. Даже сядь он в самом деле на киевский стол, она не могла бы быть счастливее.

Оглядываясь и скользя взглядом по радостным, раскрасневшимся, полным пьяноватого, но искреннего воодушевления лицам, Ельга-Поляница вдруг будто споткнулась. Ингер улыбался на своем высоком столе, глядя снисходительно, однако, вполне дружелюбно. В мыслях он видел, как через пару месяцев возьмет на руки собственного сына и даст ему куда более прославленное имя – имя самого Ельга киевского, имя властелина. Зато Ельга-Прекраса, сидевшая на особом кресле возле ступеней престола, не разделяла общей радости. Ее живот, тоже довольно большой – ей оставалось носить месяца полтора, – выпирал из-под красной, шитой золотой греческой далматики, а лицо было бледным, как шелк убруса. Голубые глаза ее источали холод предательского весеннего льда.

Невольно Ельга-Поляница прижала младенца к себе покрепче и повернулась спиной к престолу, собой загораживая племянника от этих русалочьих глаз. В сердце кольнуло тревогой, и впервые она осознала: их родственное соперничество, пока еще слабо проявленное, может привести к столкновениям, где ставкой окажется жизнь.

⁂"

"Дней через десять после того памятного пира весна разбудила Днепр – потемневший, покрытый лужами талой воды лед на реке треснул и тяжело двинулся вниз по течению. Он шел день и ночь – один день, два, три… пять, шесть, семь… Прекрасе жутко было думать, как огромна эта река: казалось, половину света белого она может увлечь с собой, толкая к морю ледяные поля. Каждый день Прекраса приказывала одеть себя потеплее и выходила на гору посмотреть на ледоход. Две челядинки вели ее под руки, чтобы не поскользнулась, упаси чур. Снег со склонов сошел, вот-вот сквозь прошлогоднюю траву покажется новая. Зная, что предстоит ей в травень-месяц, Прекраса следила за пробуждением земли-матери с нетерпением, но и со страхом. Свежий ветер весны, дующий в лицо, бодрил, воодушевлял, обещал новые начала и широкие просторы, на которых отныне будет разворачиваться ткань ее жизни.

Но вот уплыли вниз, к Греческому морю, последние льдины. Вода шла высоко, подмывала берега, и не раз Прекраса видела со своей безопасной горы, как мутный Днепр несет стога сена, вывороченные с корнем деревья, перевернутые челноки, разломанные плетни, а однажды – соломенную крышу избенки.