Дела Тайной канцелярии

– «Товарищ Дзержинский», – поправил его колдун, – я уже говорил: тут больше нет хозяев и рабов.

– Как прикажете, товарищ Дзержинский, – проговорил Владимир и добавил: – Я знаю его много лет. Его не сломать.

– Ты сказал, что можешь поговорить с ним.

– Да. Но наедине. И пусть мне принесут еды. Много.

Колдун посмотрел куда-то в сторону:

– Степан, принеси из кухни каши. Все, что осталось от завтрака.

– Будет сделано.

Хлопнула дверь. Иннокентий снова прикрыл глаза, но воспоминания не шли.

Владимир. Он возвращался на службу, даже когда и приоритетов-то у него еще никаких не было.

Он не ушел сейчас, когда погиб его хозяин, и защищал Управление до последнего. Почему он с ними? Как его смогли так быстро сломать?

Иннокентий снова открыл глаза. Владимир так же неподвижно стоял и смотрел ему прямо в лицо. Глаза его стали совсем прозрачными. Последний раз он поднимал взгляд на Иннокентия очень давно, в самом начале своей службы, будучи еще совсем диким и совершенно неуправляемым. Потом, даже когда они служили одному хозяину и Владимир из двух дивов был главным, он не бросал вызова. Но сейчас… от него ощущались сила и власть.

«Мы сейчас власть», – вспомнил Иннокентий слова мятежного колдуна. Неужели и Владимир стал частью этой преступной, варварской «власти»?

Снова скрипнула дверь, и до Иннокентия донесся запах еды.

– Поставь на стол и уходи, – не оборачиваясь, велел солдату Владимир.

– Ты кто такой, чтобы мне указывать? – возмутился Степан и демонстративно грохнул котелком по столу. – Мне Феликс Эдмундович пост покидать не велел.

Владимир медленно повернулся и постучал пальцем по красной полоске на воротнике. И тогда Иннокентий рассмотрел на ней какие-то прямоугольники.

А спустя миг Владимир сорвался с места, и его острые, похожие на кинжалы зубы щелкнули возле уха незадачливого солдата.

Тот вскрикнул и бросился к выходу.

– Работы с личным составом предстоит еще много, – пожал плечами Владимир. Подошел к дверце клетки и, открыв ее, протиснулся внутрь, старательно обходя алатырь. Нагнулся и начал пристально рассматривать пленника.

– Тебе надо поесть. Неделя в колодках – это тяжело и опасно даже для тебя. А тебя еще и пытали. В таком состоянии ты и вправду не годишься для службы.

– Я не служу преступникам и бунтовщикам. Я служу только государству.

Иннокентий произнес это, едва шевеля губами. Но Владимир его, несомненно, услышал. И резко, наотмашь, насколько это позволяла клетка, ударил Иннокентия кулаком по лицу.

Следующий удар пришелся в горло, а еще через мгновение носок тяжелого, снятого, возможно, с собственного хозяина сапога врезался Иннокентию в живот.

И в этот момент Иннокентий ощутил, как вместе с болью поднимается вверх тяжелая клокочущая ярость.