Дела Тайной канцелярии

Ты нам сейчас каждую шерстинку на теле того посланника опишешь, каждый коготь и рог! Ишь, удумала… «как черт».

Он потянулся за другим колокольчиком. А чертовка схватилась руками за горло и осела на пол.

– Погодите, ваше сиятельство. Дайте мне ее спросить.

– Ты что же, Афанасий Васильевич, приказу моему не доверяешь? Кровью своей допрашивать собрался?

– Доверяю. Но, может, мы без крови обойдемся и без приказов. Отпустите ее ошейник, задохнется – как говорить будет?

Чертовка тут же опустила руки и, тяжело дыша, зыркнула на колдунов.

А Афанасий подошел к ней еще ближе и тихо проговорил:"

"– Знаю, верность хозяину ты хранишь.

Доброе качество для черта. Вон, Владимир мой порешил твоего хозяина, чтобы своего спасти, меня, то бишь. Но он меня живого спасал, так-то вот. А твой хозяин помер. Не поможешь ты ему больше. А тебе жить. Подумай.

Чертовка ничего не ответила.

– Ладно, хватит с ней миндальничать. – Шувалов снова взялся за колокольчик, но Аксинья неожиданно проговорила:

– Химера он. Тело как у пчелы. Лапы куриные. Голова козла, уши коровьи. Рога длинные. Это в боевой. В человечьей – на немца похож.

Морда узкая, бритая…

– Стой! – воскликнул Шувалов и мгновенно побледнел, будто вся кровь из него вытекла. – Молчи, ни слова больше. И ты Афанасий Васильевич, и черт твой сейчас ничего не слышали, ясно?

– Ясно. Узнали вы, выходит, фамильяра, а, ваше сиятельство? – хмыкнул Афанасий.

– Узнал, как не узнать. Оттого и говорю: забудь. И не вспоминай, пока я лично тебе не прикажу. Не касается тебя это дело. Ты свое выполнил и можешь быть свободен. Дальше я сам. Сам. Так-то.

Начальник рассеянно повозил рукавом по столу и внезапно добавил:

– А, нет, погодь.

Сейчас.

Он позвонил в колокольчик. Афанасий замер: момент был непростой. Фамильяр этот, похоже, принадлежал кому-то из самых высших кругов, с кем сам Шувалов связываться опасался. Колдун покосился на окно, а затем на Владимира, раздумывая, не пуститься ли в бега. Но куда? Без денег? И ловить его будут как дезертира. Да и красть черта казенного тоже негоже, а без черта не уйти…

…И он остался стоять, глядя, как начальник, схватив перо, принялся что-то царапать на листе бумаги. Оставалось только надеяться, что это не приказ об аресте.

Зашел Порфирий. Граф Шувалов закончил писать, подул на бумагу и протянул ее Афанасию.

– Вот что, голубчик. За служебное рвение и заслуги награждаю тебя отпуском в три недели. Езжай, отдохни… куда подальше… да хоть на юга куда-нибудь. Хочешь ведь на юга, а? Из нашей темени да холодины? Здоровьишко заодно поправишь, на государственной службе подорванное. А чтобы хорошо отдыхалось, жалую я тебе премию в пятьсот рублей. Порфирий, выдай ему.

– Благодарствую, ваше сиятельство.