Смотри, но не трогай

– Да, – выдавливаю с трудом. – Но к сегодняшнему инциденту я не имею никакого отношения.

– Боже, какой же ты лжец, Алаев! – восклицает Грановская в сердцах. – И трус!

Из ее глаз брызгают слезы и, жалобно всхлипнув, она прячет лицо в ладонях.

Она мне не верит. Не верит ни единому моему слову.

– Дочка, не плачь! – суетится Елизавета. – Тебе нельзя нервничать!

– Пусть он уйдет! – надрывно кричит Лера. – Пусть уйдет! Пожалуйста!

Худые плечи жалобно содрогаются. Хочется протянуть руку и погладить ее по спутанным пшеничным волосам, но я понимаю, что это невозможно. Ни теперь, ни когда-либо в будущем. Между нами пролегала пропасть величиной с Марианскую впадину. И мост через нее уже не перекинешь."

"С ужасом глядя на Лерину истерику, пячусь назад. Упираюсь спиной в стену. Протягиваю руку и, нащупав пальцами дверную ручку, практически вываливаюсь из палаты.

Желудок неприятно сжимается. Мутит. Дико тянет курить. Были б в кармане были сигареты, задымил бы прямо здесь. Мне срочно нужна разрядка. Иначе я просто взорвусь. Рассыплюсь на плоть и кости.

В яростном приступе безысходности ударяю кулаком в стену. Физическая боль отрезвляет и успокаивает. Снова удар. И еще один. Костяшки – в кровь, белая стена – в красно-бурых разводах.

Так-то лучше.

Тяжело дыша, меряю шагами коридор. Один, два, три, четыре, пять. Это отвлекает. Немного, но все же.

– Тимур! – резкий отклик отца сотрясает воздух.

Останавливаюсь и вскидываю глаза. Он несется на меня как бык на красную тряпку матадора: глаза налиты кровью, ноздри раздуваются. Приблизившись, старик размахивается и заряжает мне увесистую оплеуху.

– Доигрался, гаденыш! – орет, напрягая жилы. – Чуть до могилы девочку не довел!

– Это не я, – отвечаю тихо.

Внутри меня больше нет ни злобы, ни возмущения, ни даже вполне закономерной обиды за несправедливые обвинения. Ничего не бурлит и не клокочет. Гробовое безмолвие. Эмоции перегорели, превратившись в пепел.

Я опустошен. Выпотрошен до предела.

– Лера нам все рассказала про твои отвратительные выходки, – на миг отец прикрывает веки и осуждающе качает головой. – Господи… Почему мы с твоей матерью не замечали, что растим настоящего монстра?

Мы пересекаемся взглядами, и я замечаю, что гнев в его глазах потух. Там лишь чудовищная усталость и беспросветное разочарование.

Он жалеет, что дал мне жизнь. Жалеет, что я его сын.

– Не повезло тебе, пап, – усмехаюсь горько. – Сочувствую.

– Дождешься от тебя сочувствия, – не распознав моей иронии, он морщится и трет переносицу. – Значит так, пока Лера восстанавливает здоровье, в доме не появляйся. Где-то через месяц она уедет. Надеюсь, эта ситуация хоть чему-то тебя научит, и ты наконец повзрослеешь.

– Куда уедет?

– А это уже не твое дело, Тимур, – припечатывает с пренебрежением.