Колдун на завтрак

Пошёл вон, те говорят! Не отвлекай от мыслей стратегических…

— Думаете, не сегодня завтра с Австрией да Пруссией схлестнёмся? — Я аккуратно передвинул кружку.

— А это уже не твоего ума дело, хорунжий. — Дядюшка отобрал у меня свой кофе и громко крикнул: — Ординарец! А ну выведи отсель этого балабола!

— Да я что? Я только подумал, что если мы на них через Варшаву пойдём, то лучше бы осенью, поскоку весной там Висла широко разливается. Но зато, говорят, польки — девки обаятельные и пьют покруче нашего, так, может…

— Пошёл вон, Иловайский! — Дядя повысил голос, и суровый ординарец обеими руками помог мне выйти.

— Не согласился наш Василий Дмитревич на Буркина-Фасо, — спускаясь по ступенькам, пояснил я. — Не желает туда идти. Говорит, только в Баварию, славный город Мюнхен брать, ему там пиво местное дюже понравилось. Не хочет ситца в горошек везти, и что ты с ним поделаешь, пожилой человек, упёртый…

— Илова-а-йски-ий!! — громогласно раздалось из хаты.

А я-то ещё гадал, заметит ли он, что я ему остатки соли из кармана в кофе высыпал, или не заметит? Ну даже если чуток пересолил, зачем так уж орать? И без того я быстрее ветра нёсся по сельской улице, памятуя о том, что Катенька ждёт меня живым, раз призналась, что любит.

Так в письме написано. Да ради этих её слов я хоть кого ещё готов до психушки довести…

— Иловайски-ий, мать твою-у!!!

Вот видите, я же говорил, это нетрудно…

Часть вторая

СЕРАЯ МЕСТЬ

…На все три последующих дня я был отдан на растерзание кашеварам. И ещё, слава тебе господи, что не в прямом, а в переносном смысле. Воду таскать, котлы отмывать, хлеб нарезать, ну и всё такое сопутствующее, для казака грязной работы нет.

Так мне дядя и заявил, отправляя хорунжего под командование сотника. Позорище на весь полк! И жаловаться некому, он дядя — я племянник, он начальник — я дурак, он генерал — я… уже и сам не знаю кто. Три дня в этом кухонном аду, с распухшими от горячей воды руками, в грязном белом фартуке, с печалью в глазах, матом на языке и полной невозможностью французскую книжку почитать.

От любви моей кареокой тоже никаких вестей. В Оборотный город не приглашала, упырей за мной не посылала, вроде как и вовсе забыла о чувствах моих неувядающих. Так, одарила случайным письмом-признанием через руки прожжённого еврейского чёрта и ушла в подполье, а на прощанье только хвостиком и плеснула…

Вру я, нет у неё хвоста, это так, от досады к слову пришлось.

Предательский Прохор взял и поддержал сторону моего дяди, представляете? То есть тоже никакого подвига в моих действиях не увидел. Вот ведь обидно: в кои-то веки я со всеми злодеями разобрался сам, всех победил, так мне же за это и холку намылили! Хотя, по совести, не за это, конечно, а за соль в кофе… Перебор. Учту.