Девочка. Книга третья

Внезапно мужчина поднял на меня глаза, словно открыл свое лицо, и мое сердце ухнуло вниз — я узнала этот холодный равнодушный взгляд.

Мой сознание воссоздавало пазл за пазлом сон, овчарку, которая ассоциировалась с Другом Максом, хищное равнодушное лицо Барретта утром, его быстрый отъезд, и вместе со словами Эльзы они собирались в одну картину, в одну страшную неумолимую картину.

Я тихо опустилась на пол, медленно съезжая спиной по стеклянной стене, и, зажмурившись до багровых пятен в глазах, наконец выдавила одно единственное имя:

— Барретт.

— Я чувствовала, что с тобой что-то происходило тогда… на базе, — продолжала Эльза сдавленным голосом свой монолог.

 — Слишком быстро ты успокоилась и пришла в норму. Но я это списала на силу твоего характера. Если бы я знала об этом тайном ходе… Если бы я только знала… Я ведь могла догадаться… Почему я о нем не догадалась… — тихо причитала она в трубку, обвиняя и себя в случившемся, но ее вины в этом не было, потому что вина целиком и полностью лежала на мне.

— Прости меня, Эльза… — сдавленно прошептала я, но она, так ничего и не сказав, дала отбой, а я бессильно опустила руку и уткнулась лбом в колени.

Я много раз порывалась спросить у Ричарда, был ли он в курсе моих тренировок, но не решалась. Нет, я не стыдилась своего поступка, и мне не в чем было оправдываться — я всегда была верна и мыслями, и душой, и телом только Барретту. Но меня останавливали слова Макса ""Об этом никто не должен знать"". С одной стороны, я хотела рассказать все Ричарду — я почему-то всегда подсознательно считала, что он об этом знал, знал с самого начала, и наши с Максом занятия были им разрешены, а предупреждение ""об этом никто не должен знать"" были всего лишь прикрытием — ведь Макс не мог мне рассказать правды о ""коме"" Ричарда.

Но с другой стороны, Барретт мог ничего и не знать, и по какому-то внутреннему чувству, по наитию восприняв слова Макса, как самое высокое доверие ко мне, я продолжала молчать, опасаясь, что у него могут возникнуть неприятности из-за меня — его уволят или накажут в денежном эквиваленте. Но я недооценила Дьявола. Барретт не просто наказал — он казнил Макса.

Оставалось непонятным только одно — почему он не наказал меня? Утром, перед отъездом, Барретт уже обо всем знал, я видела этот отсутствующий холодный взгляд — он ехал казнить, но я не чувствовала, чтобы от него исходила агрессия по отношению ко мне.

Прощаясь со мной, он был… участлив, спокоен… он даже принял мой подарок… что означало только одно — Барретт возложил всю вину на Макса.

Обняв колени, я так и сидела, прислонившись к холодной стеклянной панели в зале, уронив телефон на пол, как внезапно услышала звук лифта, и через несколько секунд на пороге гостиной появился Барретт.