Дикарь

Резкий порыв ветра сдул с холма туман и я увидел, что нахожусь всего в паре десятков метров от расчищенной на его вершине площадки, на которой стоит крытый соломой бревенчатый дом, построенный из неохватных бревен, с узкими, словно бойницы, окнами и низкой дверью. Дом был окружен палисадом, который смотрелся рядом с домом словно оградка детской песочницы. Тропа, на которой я все еще стоял, извиваясь вела прямо к двери.

Идти в этот дом мне почему-то категорически не хотелось, поэтому я просто присел на пенек между двух разлапистых кустов, чем-то похожих на папоротник.

Немного подумав, я снял со спины рюкзак и сложил в него свое оружие. Почему-то мне показалось, что так будет правильно. Где-то с час я просто сидел, наслаждался чистым лесным воздухом и прислушивался. Прислушивался к окружающей меня тишине, пытаясь распознать в ней треск огня, бряцанье вилок, ложек и ножей, разговоры, но мертвую тишину прерывал лишь едва слышный странный звук. Что-то слегка постукивало и клокотало на самой границе слышимости.

Время шло, а ничего не менялось, казалось, что и дом, и площадка вокруг него полностью мертвы, и давно, очень давно.

В конце концов я устал просто сидеть и ждать от моря погоды, пересилив себя и свое нежелание приближаться у дому, я тихой мышкой проскользнул по тропинке к невысокому, всего-то в три ступеньки, крыльцу. Когда-то прочная и надежная дверь сейчас представляет собой довольно жалкое зрелище, почти полностью сгнившие и превратившиеся в труху толстые доски, держащиеся на петлях только за счет честного слова, да пары тонких, кажется, бронзовых, полос, кое-как скрепляющих то, что осталось от досок.

Открыв тут же превратившуюся в труху дверь, я шагнул в дом, сразу же оказавшись в большой темной комнате.

Пахло старым деревом, давно выветрившимися запахами жилья, плесенью и еще чем-то незнакомым.

Если бы не режим ночного видения нейросети, в доме было бы темно словно в колодце, узкие окна практически не пропускают во внутрь света. Обстановка в доме более чем спартанская, широкие деревянные скамьи вдоль стен, длинный, можно сказать, что монументальный, сбитый из половинок бревен стол посередине, примитивный очаг и с десяток стульев, таких же тяжелых и монументальных, как и стол, с высокими спинками.

И за этим столом, полубоком ко мне, кто-то сидит, отчетливо вижу две склонившиеся друг к другу фигуры. Я помялся на входе пару минут, но хозяева никак на меня не отреагировали, продолжая все так же неподвижно сидеть. От входа кожа их казалась гладкой и неестественно бело-желтой, чуть блестящей в свете звезд, проходящем сквозь дырявую крышу.

Не издав ни звука, я обошел стол и присмотрелся к одному из сидящих. Результатом стала резко накатившая тошнота и какой-то животный ужас, охвативший меня.