Дикое золото

Черная коса шаманки колыхнулась?!

Он опустил руку на деревянную кобуру, прикосновением к пистолету, рациональному механизму, стараясь прогнать первобытные страхи. И все равно по спине невесомой холодной лапкой прошелся суеверный страх-сумбурчик…

Что-то тягуче хрустнуло непонятно где – то ли сук, то ли колода. Девушка шарахнулась, прижимаясь к нему всем телом. Бестужев инстинктивно обнял ее, волосы защекотали щеку, он чувствовал холодным, отстраненным кусочком сознания прильнувшее к нему гибкое, теплое тело, руки и грудь, но в этом не было ничего от извечных мужских побуждений, потому что страх медленно поднимался к сердцу, заливал…

Всё же он справился с собой.

Трезво и расчетливо, умом воевавшего человека осознал приближение того рубежа, за которым все захлестывает паника и следует безумное бегство. Что есть сил удержал рванувшуюся Таню, стал медленно-медленно отступать к краю поляны, уже прикидывая, что сейчас наткнется спиной и затылком на жесткую россыпь сосновых игл, и в этом нет ничего страшного, нет…

Таня придушенно ойкнула. Отпусти он ее сейчас – рванулась бы опрометью в тайгу.

Бестужев прошептал что-то успокоительное, непонятное ему самому, прижимаясь щекой к ее щеке, продолжал отступать, наткнулся на иглы, как и ожидал, – и не вздрогнул, отвернулся, побрел в глубь леса, увлекая за собой Таню. Она подчинялась, как завороженная. А там и пришла в себя настолько, что промолвила чуточку сварливо:

– Однако вы осмелели, ротмистр… Пустите.

Бестужев смущенно убрал руки. Шепотом попытался оправдаться:

– Я не имел в мыслях…

– Ладно, я понимаю, – фыркнула она. – Ох… Где это мы? Ага… Пойдемте назад?

Бестужев огляделся по сторонам.

Вновь окружающее предстало обыденным, лишенным и тени сверхъестественного: вокруг темнела ничуть им не угрожавшая ночная тайга, скрипучие пронзительные крики принадлежали птицам и мелкому зверью, тени происходили исключительно от игры лунного света в переплетении мохнатых ветвей. Вот только где-то глубоко медленно угасал слепой, неуправляемый страх…

Таня остановилась, подняла к нему лицо:

– Ну как, испугались? Даже побежали…

– Я? – искренне изумился он.

 – Помнится, это кто-то другой так порывался метнуться напролом, что едва с ног меня не сшиб…

– Но я ведь видела, как коса колыхнулась, – призналась она.

– Я тоже, – сказал он рассудительно. – Это ветер.

Но слишком хорошо знал, что никакого ветра не было…

Они шагали обратной дорогой по вновь вынырнувшей откуда-то тропинке, плечо в плечо, страх окончательно улегся, уснул, и Бестужев вновь подумал, как она красива. Слишком хорошо помнил прильнувшее к нему тело, чтобы остаться равнодушным.