Дикое золото

Теперь он мог рассмотреть, что небольшая горничка содержится в идеальном порядке – широкая лежанка, свернутая рулоном постель, замотанная в цветастое покрывало, аккуратно сколоченный стол и такие же лавки, шкапчик на стене.

– Садитесь, – сказала Таня, сбрасывая на нары кожаный шабур. – В ногах правды нет… – Перехватила его взгляд, окинула себя быстрым взглядом. – Я вас смущаю? – и, ничуть не выглядя смущенной, одернула черную расшитую косоворотку.

– Мне ваш наряд просто кажется чуточку непривычным, – сказал Бестужев чистую правду.

– А как же питерские дамы при занятиях спортом? Я бы еще нелепее выглядела посреди тайги в модном платье из французского журнала… Знаете, а вы ничуть не похожи на жандарма.

Все, кого я здесь знаю, – этакие осанистые, в годах, при некотором, пардон, пузе, усы врастопыр…

Бестужев невольно потрогал верхнюю губу. Нельзя же было ей рассказывать, что немцу Лямпе усов не полагалось, немцы обычно бреются чисто, как актеры, вот и пришлось пожертвовать…

– Мы, знаете ли, всякие бываем, – сказал Бестужев.

– Но ведь это очень опасно – быть жандармом? В газетах только и пишут – бомбу бросили, обойму из браунинга выпустили… Правда, я слышала, есть еще и заграничные командировки.

Это, наверное, очень весело и спокойно: рестораны, дамы, свидания с агентами при поднятых воротниках…

– Вы совершенно правы, – кивнул Бестужев. – Заграничные командировки – вещь веселая и спокойная…

И вспомнил свою – когда висел на поручнях «Джона Грейтона» над серой неприветливой водой, носки ботинок скользили по ржавому борту, ища опору, а Жилинский, не сводя с него бешеного взгляда, вслепую совал патроны в револьвер, и решали секунды, удача…

Таня сидела напротив и смотрела на него с непонятным выражением на лице, оперев подбородок на переплетенные пальцы.

– С простыней я вас, конечно, разыграла, – сказала она. – Но ведь шаманкина могила – это взаправду… Вячеслав Яковлевич не первый год по тайге ходит, а бежал оттуда сломя голову, о чем сам не постыдился рассказывать…

– О н а, часом, сюда не заявится? – спросил Бестужев шутливо.

– Как же она сюда заявится, если тут икона висит? – серьезно ответила Таня. – Видите, в углу? Городской офицер, а таких вещей не понимаете…

Что-то с ними происходило.

Бестужев совершенно точно знал – если эта пустая болтовня затянется, возникнет тягостная неловкость, начнет крепнуть… Он встал, выглянул в окошко. В серебряном лунном свете сосны уже не казались прибежищем живых загадочных теней, мохнатых сумбурчиков.

За спиной решительно простучали каблуки сапог.

– Знаете, а я загадала, – сказала Таня совсем близко. – Если вы отшатнетесь при виде моего «призрака», выйдет одно, а если нет – совершенно даже другое. Вы не отшатнулись.