Дикое золото

Медленно выпустив дым, Бестужев осведомился:

– Поговорим?

Зло глядя на него снизу вверх, пленник попытался плюнуть, но в его неудобном положении это привело лишь к тому, что слюна попала на физиономию ему самому. Тогда он выругался, поминая по матушке и самого Бестужева, и все охранное отделение в полном составе.

– Интересно, – сказал Бестужев, – а с чего ты взял, собственно, сучий потрох, что мы – непременно из охранного отделения? И почему твой дружок, столь неосторожно сорвавшийся под колеса, называл меня ротмистром? Предположим, мы действительно из охраны и я в самом деле ротмистр, но откуда ты это мог узнать? Не поделишься секретом?

– Ты еще сдохнешь, сатрап…

– Да, разумеется, – рассеянно сказал Бестужев.

Вслед за тем встал и принялся вытирать грязные подошвы сапог о рубаху на груди пленника – обстоятельно, неторопливо, со всей возможной заботой о чистоте обуви. Пленник извивался, пытаясь отползти, но, когда это не удалось, прямо-таки взревел:

– Как вы смеете?!

Бестужев моментально прервал свое занятие, вновь сел на табурет и усмехнулся:

– Вот и выдали себя, милостивый государь! Не правда ли? Судя по содержанию реплики и интонации, с коей она была выкрикнута, судя по возмущению, с коим были встречены мои хамские действия, вы, любезный, вряд ли принадлежите к простонародью… Нет уж, вы, несомненно, принадлежите к тому образованному слою, для коего невыносимо унизительно видеть, как жандарм вытирает о него ноги в самом что ни на есть прямом смысле… А я сейчас еще и о вашу нахальную физиономию сапоги вытру… – и привстал.

"

"Пленник, отчаянно пытаясь придать себе гордое положение фигуры – что в его ситуации было решительно недостижимо, – яростно посмотрел Бестужеву в глаза:

– Извольте соблюдать уважение, ротмистр!

– Хорошее заявление, – невозмутимо сказал Бестужев.

 – Опять-таки подразумевает вашу принадлежность к строго определенной категории лиц… В просторечии именуемых либо «мы с гонором», либо «из благородных»… А?

– Я требую, чтобы вы прекратили эти подлости!

– Ради бога, в любой момент, – сказал Бестужев. – Как только вы мне докажете, что имеете право на благородное обхождение. Может, представитесь для начала?

– Голубая крыса!

– Ну что же, никаких сомнений, вообще-то, не осталось, – сказал Бестужев.

 – Значит, вы, сударь, непременно хотите быть политическим узником, с которым следует обращаться со всей предписываемой правилами галантностью? Вполне понятное желание. Одно дело – сидеть в охранном отделении или жандармерии, и совсем другое – быть переданным полиции, где и сапогом под копчик могут… Так что, назоветесь?

– И не подумаю.

– Голубчик, – сказал Бестужев беззлобно. – Назоветесь.