Дикое золото

Бестужев вошел в дверь, откуда Мишкин как раз вышел. Пристав Мигуля сидел за столом в расстегнутом кителе, молча глянул на Бестужева, нехотя кивнул в сторону шаткого стула (шаткого, надо полагать, из-за того, что очень уж частенько с ним вместе летели на пол клиенты, коим Зыгало отвешивал свои неопровержимые аргументы во всю силушку), потянулся к откупоренной бутылке с водкой и налил себе треть стакана.

Никаких казенных бумаг на столе на сей раз не было – вместо них красовалась помянутая бутылка, блюдечко с ломтиками сала и разломанной на крупные дольки чесночной головкой.

Подобный натюрморт был абсолютно неуместен в кабинете уважающего себя полицейского пристава – средь бела дня, на глазах у подчиненных, будучи в форме?! Бестужев сел, окончательно удостоверившись, что здесь происходит нечто из ряда вон выходящее по здешним меркам.

Одним движением выплеснув водку в рот, Мигуля сглотнул, легонько передернувшись, вместо закуски понюхал очищенную дольку чеснока. Уставился на Бестужева:

– У вас, говорят, успех?

– Так, некоторый… – пожал плечами Бестужев.

Он видел, что Мигуля вовсе не пьян – как недавно Иванихин, находился в состоянии, когда определенная доза спиртного служит скорее аналогией английской чашке овсянки к завтраку…"

"– А у нас вот несчастье, – признался Мигуля, глядя на ротмистра совершенно трезвыми глазами побитой собаки.

 – Петеньку Сажина убитым нашли. У нас тут, знаете ли, ротмистр, все кому-нибудь да родня, вот и Петенька на моей крестнице был женат. Аглая, бедная, на сносях, а тут такое стряслось…

– Как?!

– Да вот так, обыкновенно, – устало промолвил пристав. – Был человек – и нету… Господин ротмистр, ежели у вас ко мне нет срочных служебных дел, я бы вам, право, был весьма даже признателен…

– Я не уйду, – сказал Бестужев.

 – Поскольку как раз и пришел поговорить с вами откровенно. По-моему, самая пора.

– Да о чем говорить…

– О деле, – сказал Бестужев решительно. – Сажин знал… и вы знаете что-то такое, что должен знать я.

– Полагаете?

– Да хватит вам вилять, – сказал Бестужев, кладя на стол шляпу (он был в партикулярном). – Ваши с Сажиным расследования имели какую-то связь с самоубийством коллежского асессора Струмилина… вернее, в чем я уже нисколько не сомневаюсь, убийством, замаскированным под самоубийство.

И я должен знать, к чему вы пришли, каким образом, почему…

Мигуля молча смотрел на него, иронично щуря печальные глаза.

– Хватит! – сказал Бестужев. – Судя по вашим погонам, вы пришли в полицию не с гражданской службы, а с военной. Следовательно, имеете некоторое понятие об офицерской чести…

– Да уж, позвольте таковое иметь!

– Что ж, я только рад, что вы имеете… – сказал Бестужев.