Дикое золото

 – Еще раз вякнешь про деньги – рассержусь… Тебе бы шкуру спасти, вот и старайся… Что знаешь?

– Да что мы знаем? Мы люди маленькие… По всем статьям выходит, уж извините тыщу раз, что пулю он сам себе в башку загнал. И полиция так полагает, и мы все…

– Это правда, что к нему каждый вечер приходила женщина?

– Анька, зар-раза… Язык без костей…

– Ну?

– Приходила, – кивнул Прохор. – Каждый божий вечер. Под густой вуалеткою. Самолично видел, три раза. Ну, и помалкивал, мое дело – сторона, ежели на чай дают в лучшем виде…

– Из девиц? Или благородная?

– Х-хосподи, все-то вы уже выведали… И не из тех, и не из этих, иначе б мы знали…

– А Тутушкин знает?

– Кто ж его поймет, ваше степенство, господин социалист, – рассудительно сказал Прохор.

 – Любопытство – порок известный, я у Ваньки спрашивал, а он в лице переменился и велел помалкивать, чуть ли не в тех самых изячных выражениях, что вы давеча, – мол, головы не сносить, живота решат…

– Кто решит? – спросил Лямпе.

– У Ваньки и спросите, – огрызнулся вяло коридорный. – Я, как его физию перекосившуюся увидел, сразу сообразил, что дело нечисто и язычок лучше укоротить.

Я так полагаю: барынька не из простых. Из самых что ни на есть непростых. Ванька – он тоже не пальцем делан и сложности жизни превзошел. Ежели говорил такое, значит, и в самом деле у дамочки найдется крепкая заступа, чтобы нам, сирым, головенку оторвать при случае…

– Ну, а в ту ночь ты ее видел?

– Это в которую?

– Сказал же – не виляй, тварь, – угрюмо сказал Лямпе. – Когда он умер.

– А как же. Под утро уже юбками по коридору – фр-р! И через черный ход.

Прыгнула на извозчика, верх у пролетки был поднят, хоть дождя и не было, «ванька» хлестнул по лошади – и след простыл… А утром я, как заведено, горячую воду для бритья доставил, смотрю – а они холодные лежат… – его непритворно передернуло. – Ну, тишком прикрыл дверь, побежал к хозяину, ему огласка ни с какого боку не нужна была, вот и спроворили все незаметно… Пристав лично кулачищем под носом крутил и у меня, и у всех, в Нарымский край загнать обещал, а про полную и законченную душевредность сего места мы наслышаны. Известно ж, говорят, бог создал рай, а черт – Нарымский край…

– Обычно она уходила в то же самое время или нет? – спросил Лямпе.

– Да, примерно так и выходит. Потому я и не подумал ничего такого…

– И выстрела не слышал?

– Да где ж? Дремал в нашем закуточке. Вы ж справедливо изволили заметить, что стены – в аршин. Что и услышишь, на выстрел не подумаешь…

– И это все, что ты знаешь?

– Святой истинный крест! – Прохор истово, размашисто закрестился.