Нелюбимая

Софья бы точно нашла с моей девочкой общий язык.

– Потому что Тамила молодая? – спрашивает Мак."

"– Нет, потому что она… не знаю, как описать. Немного безбашенная, но открытая и настоящая. Не сравнить с…

– Мы поняли, – прерывает Макар. – Не произноси вслух имя той, кого нельзя называть.

Я усмехаюсь и киваю.

– Так и что дальше? – спрашивает Никита. – С Тамилой. Расстались в аэропорту, и на том дело кончилось?

– Пока да.

– Пока, – тянет Макар, потирая подбородок. – То есть, продолжению быть.

– Теоретически. Откровенно говоря, я сам пока еще не переварил это приключение.

– Ну ты давай, переваривай, а ее пока захомутает кто-то попроворнее. Красивая говоришь? – жестоко бьет по мне Никита. – Как думаешь, Мак, сколько времени понадобится?

– Неделя максимум.

– Я ставлю на две. Девочка еще тоже, наверное, пребывает в состоянии эйфории, – не соглашается с ним Никита. – Ну посмотрим. Можно сделать ставки. Пока наш Казанова откроет глаза, Тамила уплывет в чужие руки. Если она такая красавица, как ты описал, то достаточно будет наличия одного проворного и быстро соображающего мужика, чтобы оприходовать зачетную самочку.

Я кривлюсь.

– Ну и жаргон у вас, Никита Сергеевич.

Он пожимает плечами и широко улыбается.

– Так если я начну сыпать умными словами, ты как человек, разнеженный отпуском, можешь не сразу понять, о чем тебе токуют. А тут все доступным языком, чтобы твой котелок начал варить быстрее.

– Господи, Мак, он тут с подозреваемыми переобщался?

Макар усмехается.

– Да вроде как только со своей женой драгоценной и общается.

– Тогда за время моего отсутствия у Иды значительно расширился лексикон.

Мы смеемся, а потом Макар подвигает на середину стола стопку папок.

– А это твоя работа.

И с этого момента закрутилось. Все дела, которые можно было отложить до моего возвращения, были отложены, и теперь я изо дня в день разгребаю их, чтобы остаться только с текущими. Мысли о Тамиле – да и вообще о женщинах – отошли на второй план. Вечер пятницы подкрался незаметно, и я обнаруживаю себя в офисе в полном одиночестве. Восемь вечера, никого уже нет на месте. Мои друзья со своими половинками, сотрудники ускользнули кто в бар, кто на какие-то вечеринки. А я, как самый большой неудачник в нашем офисе, кручусь в своем кресле, глядя на телефон в руке. Ну что за сложность была взять ее номер? В конце концов, я мог сделать это пока она спала в бунгало. Прикрываю глаза, упираясь затылком в подголовник и думаю, думаю, думаю. Пытаюсь сложить в голове целостную картинку, представить себе свою дальнейшую жизнь, и впервые меня не радует эта картинка. Она серая, с более темными подтеками, размытая и совершенно непривлекательная. Когда думаю о Тами, изображение становится ярче, играет жизнерадостными красками.