Для кого цветет лори

– А мы все еще завтракаем?

– Несомненно!

Лавьер слизал фруктовый сок с ее губ. Он хмелел. Он желал. И он был счастлив.

Это было так странно… Так безумно и странно, что поверить было почти невозможно.

– Вы уверены, что хотите завтракать, Светлейшая? – еще одно слизывание, встречающиеся языки, жадные касания.

– Конечно. Совершенно уверена. Вы ведь не будете столь жестоки, что лишите вашу повелительницу еды?

– Похоже, моя повелительница надо мной издевается, – еще одна ласка, тела горят от желания. – Не знал, что ты так жестока, раяна.

– Жестока? Мне еще учиться и учиться, аид… Но я буду стараться.

– Ты столь талантливая ученица, что я не могу доверить твое обучение другим…

– Простите, Светлейшая, завтрак подавать? – смущенный голос прислужницы заставил Оникс рассмеяться и прервать поцелуй.

– Пошли вон! – рявкнул Лавьер.

– Нет-нет! – Оникс вывернулась из его рук. – Ваша повелительница желает завтракать!

– Оникс, – голос Рана стал вкрадчивым, – ты ведь не хочешь, чтобы я брал тебя при всех?

– Но ты ведь не сделаешь этого, правда? – Она улыбнулась, глядя в слишком яркие зеленые глаза.

Ран нахмурился. Кинул на прислужниц недовольный взгляд.

– Убирайтесь.

– Ран!

– Мы будем завтракать, – уголки его губ все же дрогнули. – Но наедине."

"Оникс тяжело вздохнула. Ну хоть что-то. Честно говоря, затевая этот завтрак, она не рассчитывала и на такие уступки. Прислужницы поспешили скрыться за дверью, еще раз доказав, кто является реальным хозяином в этом дворце. Ран взял дольку фрукта, поднес ее к губам Оникс. Слизал капельку сока, капнувшую на ее подбородок. Раяна покачала головой.

– Ран! Я хочу поговорить.

– Поговорить? – еще одно движение его языка на коже.

– Да! – Оникс попыталась отстраниться, борясь и с ним, и со своим телом, которое уже отозвалось на мужскую ласку. – Я хочу поговорить! Хочу узнать о тебе что-то помимо того, как ты убиваешь или…

– Или? – теперь его глаза откровенно смеялись.

И Оникс застыла, глядя в эту невозможную зелень, посветлевшую от смеха. Не совсем понимая, что делает, она подняла руку и провела по его щеке. От ресниц по скуле и до твердых губ. Осторожно, едва касаясь. Так трогают слепые, пытаясь «увидеть» чужое лицо. Увидеть внутри себя, на внутренних веках. Увидеть и запомнить.

Или влюбленные.

И Ран застыл, даже дыхание замерло на его губах. Он напрягся, ловя эту ласку, боясь спугнуть ее, тая желание податься к ее руке, словно зверь.

– Я хочу узнать тебя, – тихо сказала Оникс. – Расскажи мне.

– Что?

Он все-таки поймал ее руку губами, тронул тонкие пальцы.

– Что угодно. О себе, своей жизни.

Ран молчал, задумчиво прижимая ее руку к своим губам.

– Не хочешь? – осторожно спросила Оникс.

– Хочу, – вздохнул Лавьер. – Но… Я не знаю, что рассказать тебе. И это странно.