Для кого цветет лори

Или услышать. Но…

– Надо идти. Сделаешь, как я скажу, Оникс. Поняла меня?

– Сделаю, как ты скажешь? – она зацепилась за слово, вскидывая голову. – Как ты скажешь?

– Хватит, – он сжал зубы. – Сейчас не время…

– Я. Никуда. С тобой. Не пойду! – сквозь зубы процедила она. – Никуда, понял! Я больше не могу, понимаешь? Понимаешь? Я больше не могу так! Я – не твоя вещь!

– Моя вещь? – он вдруг оскалился, словно зверь. – Моя вещь?!

– Да! – Оникс закричала, даже не замечая этого. Сжала кулаки. – Оставь меня в покое! Я устала быть твоей рабыней, игрушкой, вещью! Я ненавижу все это! Я ненавижу тебя! Ты слышишь? Ты – боль, Ран, моя постоянная, непреходящая боль, и я больше не могу так! Отпусти меня!

Он смотрел на нее через комнату, смотрел молча. Лицо бледное, щеки ввалились.

– Отпустить? – Ран повторил, словно тоже не понимал, о чем она просит. И вдруг рассмеялся. Невесело. – Хорошо. Как скажешь. Отпущу. На этот раз – навсегда.

– Что? – Он шутит? Издевается?

– Иди. Там Кристиан. И Баристан. Они помогут. Поторопись, Оникс.

– Ран?

Оникс вдруг стало так страшно от его спокойного голоса, что все волосы на ее теле встали дыбом. И словно вмиг похолодало. Она знала это чувство. Она, монахиня скорби, была знакома с ним. Так веет прохладой от Сумрачных Врат, когда кто-то стоит на их пороге.

– Ран?!"

"Ужас сковал сердце, впился острой иглой. И Оникс закричала. Не вслух. Она закричала где-то внутри себя, так громко и отчаянно, что почти оглохла. Что же она говорит? Что делает? Совсем не то… что-то совсем не то…

– Ран…

Он осел в один миг, сполз по стене. И остался так, привалившись, полусидя. Лицо стало серым. Оникс издала какой-то всхлип, упала перед ним на колени. И только сейчас заметила, что черная ткань рубашки насквозь мокрая… Кровь…

Она отодвинула край и с трудом удержала вой. Рана. В груди. Слишком глубокая… слишком страшная. Слишком безнадежная, даже если бы рядом был десяток целителей.

Но здесь не было ни одного.

– Ран…

Уже не крик – шепот. Слишком горький. Слишком…

Хотелось выть. Или плакать. Или что-то сказать. Важное. Но… Но она лишь смотрела в его глаза, затягивающиеся туманом.

– Все, как ты хотела, – его губы скривила улыбка.

Она хотела? Небесные заступники, будьте вы прокляты! Она хотела совсем иного!

– Жаль…

– Жаль? – нельзя плакать. За слезами не видно его глаз. Нельзя.

– Жаль, что потерял год… – он криво усмехнулся. – Надо было… не отпускать. Глупо.

Оникс на миг закрыла глаза. Из всего, что он мог сказать ей сейчас, на пороге Врат, он сказал лишь вот это?

Или… Или это гораздо больше, чем она услышала?

Или он всегда говорил гораздо больше – своим телом, своими поступками, своими глазами? Почему она так хотела услышать слова?

Она склонилась ниже и сжала его ладонь.