Долго тебя ждала

Поежилась, обхватила себя ладонями за предплечья, будто опасаясь рассыпаться у его ног. Он хотел ее придушить… За глупость. А вместо этого развернулся и ушел. Ему и впрямь не мешало все хорошенько обдумать.

Вернулся в машину. Завел мотор. О том, что в ресторане его ждут друзья, забыл и думать. Нет, он знал, что бабы – расчетливые стервы. Просто Мариам… Мариам как-то совершенно с этим не вязалась. Он же знал ее! Знал вдоль и поперек…

«Что, сынок, ищешь повод, чтобы дать заднюю?» – подал голос отец, которого Кравец никогда не знал.

– Черта с два. Я не ты, понял? – рыкнул вслух и неожиданно осознал всю глупость того, что он делает. Ведь какой смысл в его рефлексии? Отец не оставил ему ни одного шанса. Он просто сам себя перестанет уважать, если повторит его ошибки. Он сам себя перестанет уважать…

И что тогда ему оставалось? Согласиться с тем, что план Мариам сработал. Он никогда от нее не уйдет. Он попал в ловушку, из которой нет выхода.

Недолго думая, Кравец свернул в знакомый проулок. Остановился у магазина, купил торт, две бутылки хорошего армянского коньяка и поехал сдаваться.

– Женечка, дорогой, заходи. А Мариам еще на работе.

– А я не к ней. Мне бы с вашими мужчинами поговорить, – потряс пакетом с бутылками.

– Вот как? Рубен, Лево-о-он, у Женечки к вам разговор.

Он никогда не просил ничьей руки. В современном мире это было лишнее, но Женя очень четко понимал, что в ситуации с Мариам без этого не обойтись. И, кажется, дядя Рубен по достоинству оценил его старания. В большую армянскую семью Беляша Кравца приняли с распростертыми объятьями. Как родного. Левон только спросил, где они теперь будут жить. К тому моменту сын Мариам уже успел побывать в квартире будущего отчима, и та ему вроде даже понравилась. Наверное, поэтому новость о переезде парень воспринял спокойно.

Когда Мариам вернулась домой, Кравец с будущим тестем прикончили одну бутылку коньяка и перешли ко второй.

– Что празднуем? – спросила она, тяжело приваливаясь к стенке.

– А тебе Женечка все расскажет. Пойдем, отец… Оставим детей одних.

Дядя Рубен послушно вышел из-за стола. Потрепал Мариам по макушке и скрылся из поля зрения."

"– И что это было?

– Сватовство. Или как это называется, когда просишь чьей-то руки?

– Ты просил моей руки?

– Ага. Ничего другого мне не оставалось.

– Ты же не рассказал им… – с лица Мариам сошли все краски.

– Нет.

– Спасибо.

– Пойдем. Соберем твои вещи. Я уезжаю через четыре дня. Нужно успеть расписаться и решить вопрос с переездом.

– Ты не обязан этого делать, если не хочешь, – прошелестела Мариам.

– Я – безотцовщина. И мой ребенок ни за что не повторит эту судьбу. Пойдем.

Ее вещи они собирали в тягостном, давящем на виски молчании. Женя понимал, что так дальше не пойдет.