Дом сестер

 — Я сказал Лоре, что мне все известно, только восемь лет спустя, — и она была в шоке от ужаса. Бедная старая перечница!.. Она наверняка никогда не подумала бы, что Маргарита откроет тайну своему никчемному сыну.

— А ты никчемный сын? — спросила Барбара.

Фернан подошел ближе.

— А как бы ты меня назвала?

— Я не так много знаю о тебе. — Она отступила на шаг. — Синтия рассказывала, что ты слишком много пьешь и жестоко обращаешься со своей женой. Та выглядела ужасно тогда, в магазине перед Рождеством. И я не знаю, соответствует ли понятие «никчемный» тому, что ты из себя представляешь.

— Подбери понятие, которое считаешь нужным.

— Несдержанный, — сказала Барбара, — вспыльчивый, брутальный…

Фернан сделал едва заметный ироничный поклон, но в его глазах появился настораживающий блеск.

— Большое спасибо за блестящую характеристику!

— Ты сам спросил.

— Но ты согласилась лечь в постель с несдержанным, вспыльчивым, брутальным мужчиной. И у меня создалось впечатление, что испытывала дьявольское наслаждение.

Барбара постаралась придать своему голосу жесткость.

— Давай не будем больше об этом говорить.

— Ага… Опять все как прежде.

 — Блеск в его глазах усилился. — Ты хотела бы знать, какой я тебя вижу? Тебе свойственны перфекционизм и сверхконтроль. Никто не должен заметить, сколько всего от толстой девочки, которую так часто обижали, еще в тебе таится.

— По крайней мере, я никому не причиняю вред.

— Никому. Кроме самой себя.

— Это мое дело.

Фернан взял в руку одну из ее длинных светлых прядей волос и пропустил через пальцы."

"— Я восхищаюсь тобой, — сказал он тихо, — восхищаюсь железной решимостью, с которой ты демонстрируешь миру великолепный портрет абсолютно идеальной женщины.

Я восторгался такой же решительностью Фрэнсис Грей. Ты напоминаешь мне ее, Барбара, я отметил это с первого взгляда еще в магазине Синтии, хотя ты во много раз привлекательнее ее. Фрэнсис в свои восемьдесят с лишним лет еще скакала здесь на своих лошадях, хотя страдала артрозом, и хотя она думала, что никто этого не замечает, было видно, как тяжело дается ей каждое движение. Но она скорее откусила бы себе язык, чем согласилась бы с этим, и до самого конца не позволяла, чтобы ей придерживали стремя, когда она садилась на лошадь.  — Фернан тихо засмеялся, вспоминая старую упрямую женщину. — Иногда, когда я приходил навестить ее и она сидела в саду, еще не замечая меня, я видел ее печальный, потерянный взгляд, устремленный куда-то в прошлое. Но едва я подходил ближе, с ее лица исчезала грусть, и она опять превращалась в индейца, который не знает, что такое боль. Она была потрясающей женщиной. — Потом он тихо добавил: — Ты тоже потрясающая женщина!

— Нет. — Она немного отпрянула назад и оказалась почти в коридоре.