Дремучий случай

Честно говоря, я вообще не вспоминал долгое время о существовании этого человека.

Вадим, мой отчим, стоял с противоположной от меня стороны стола, сложив руки на груди, и испепеляя меня взглядом.

— Привет, — голосом, лишенным эмоций, сказал я, отодвинул стул ногой и плюхнулся на него.

Лейтенантик вышел.

— Ну здравствуй, сынок! — Вадим стремительно шагнул ко мне и влепил мне пощечину. Моя голова качнулась, как у тряпичной куклы. — Допрыгался?!

Я молчал. Странно, у меня даже не возникло желания встать и ответить ему. Мне не захотелось ответить ему даже словесно. Я просто сидел и смотрел на него. Щека пылала, но я постарался этого не замечать.

— Чего ты молчишь? — продолжал Вадим. — Добился своего? О чем ты только думал? Где это видано, звонят с утра пораньше, говорят, вашего сына задержали! А до этого допросы, чем сын занимался, где пропадал и куда пропал окончательно в начале учебного года! А мне что сказать? Что он мне и не сын вовсе? Говорил. А они мне: по документам сын… — он осекся, не получив от меня никакой реакции. Я просто сидел и смотрел на него. — Может быть, ты хоть что-нибудь скажешь?

— А ты трезвый, — это все, что я мог сказать.

Надо же, действительно трезвый. Причесан, гладко выбрит. Такой, каким был при маме.

Я понял, что сижу и глупо улыбаюсь.

Вадим посмотрел на меня с тревогой. Моя улыбка остудила его пыл. Он прошелся по тесному помещению и опустился на стул напротив меня.

— С тобой все нормально? — с тревогой спросил он.

Будто и не было этих лет, полных ненависти, ссор и алкоголя. Будто он действительно мой отчим, отчим в полном смысле этого слова, почти отец.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал я. — Я рад. Правда, рад.

Вадим шумно втянул воздух.

— А вот ты плохо выглядишь, — он будто только что меня увидел. — Это твоя кровь?

Я непроизвольно провел рукой по рубашке.

— Нет, к сожалению, не моя.

Вадим смотрел на меня так, что мне показалось, что он сейчас покрутит пальцем у виска

Несколько минут мы оба молчали.

— Я ведь даже не знал, чем ты занимаешься, — внезапно заговорил он. — Не замечал. Я плохо помню тот день, когда ты ушел. Думал, перебесишься, вернешься, но ты не вернулся. А пришли милиционеры с расспросами о тебе. И тогда я узнал… кто ты, — он поднял на меня глаза, я молчал. Если он решил исповедаться, это его право. Мне сказать было нечего. — А когда они ушли, мне стало страшно. Страшно оттого, во что я превратил свою жизнь… и твою. Понимаешь?

— Ты не в ответе за мою жизнь, — сказал я.

— Я любил твою мать, понимаешь? Любил. И я должен был позаботиться о тебе, а я расклеился, поддался жалости к самому себе. Я не пил уже месяц, устроился на новую работу… Я думал, если ты однажды вернешься, ты увидишь… Ты извини, что я тебе сейчас ударил, просто я был в полнейшем шоке, узнав, во что ты вляпался.