Другая улица

Нога у меня ушла, как в песок…"

"А в следующий миг… не знаю до сих пор, как и описать… взметнулось, разбрызнулось, взлетело… Короче, и машина, и немцы вдруг начали рассыпаться, моментально потеряв вид людей и машины, как-то так взвихрился даже не песок, то ли мельчайшая пыль, то ли невесомый пепел…

Сам не помню, как меня отнесло метров на несколько. Кенгурячьими прыжками, должно быть, рванул. Услышал автоматную очередь, обернулся, остановился с колотящимся сердцем, на ватных ногах – это Ланцов, обормот, зачем-то по тому месту садит из своего распахнутого лючка. Я, едва опамятовавшись, заорал:

– Прекратить огонь!

Он прекратил. На том месте, где стояла машина с немцами, все еще кружит продолговатое облачко то ли пыли, то ли пепла – но оседает уже, опадает, осыпается в совершеннейшем безветрии…

Тут и Ланцов вылез. С автоматом, ага, бдительно нацеленным на то место. А там уже все и улеглось. Стоим мы с ним бок о бок, смотрим: все успокоилось, осталась невысоконькая, продолговатая кучка черно-сизого пепла, словно там сгорело дотла короткое бревно.

– Колдовство, – говорит вдруг Ланцов, запинаясь на каждой букве. – Когда я был маленький, бабка рассказывала…

– Дуру гонишь, друг ситный, – отвечаю я голосом немногим лучше. – В жизни колдовства не видел, вообще в него не верю, но даже если б обнаружилось, что оно есть… Как-то мне плохо верится, что оно бывает вот такое…

– Тогда место гиблое, – талдычит он упрямо. – Бабка и про такое говорила. Ехали они, ехали – и это… наткнулись…

– Место гиблое… – повторил я.

Переглянулись мы – и как чесанули к броневику! Понеслись оттуда со всей мочи – но, отмечу с гордостью, чести разведчика все же не уронили, поскольку драпали не в обратную сторону, не назад, а продолжали движение в сторону невесть где находящегося противника. Ладно… Может, это мы чисто случайно так…

Проехали пару километров, остановились, вылезли. Закурили – а пальчики-то трясутся… Друг на друга смотреть стыдно.

– Серега, что будем делать? – спрашивает Ланцов голосом, который мне очень и очень не понравился.

Течет мой боевой товарищ, паника в него заползает по капельке. Я уже не раз такое наблюдал с людьми прежде – но, конечно, не при таких диковинных, а можно сказать, обыденных военных пертурбациях. Начинает человек себя медленно терять, и если его вовремя не тормознуть, не вернуть в ясный ум…

Собрал я в кулак всю силу воли, весь здравый рассудок, выплюнул окурок и рявкнул:

– Как это – что, сержант Ланцов? Выполнять задание командования! Первый день на войне, мать твою? Выполнять задание, понятно?

Он чуток опамятовался и уже почти нормальным голосом отвечает:

– Есть…

– Вот так-то лучше, – напираю я, чтобы окончательно выгнать из него слабину.