Другая семья

Милуйтесь, коли приехал…

Галина Никитична тяжело поднялась из-за стола, вздохнула, махнула в сторону Кати рукой:

– Не провожай меня, сама дверь закрою…

Глянув на него, улыбнулась грустно:

– Пока, мил человек… И помни, что я тебе сказала. Если обидишь – убью. И я не шучу, поверь. Женщина я нервная, рука у меня тяжелая. Разозлюсь – никто не удержит.

Ему ничего не оставалось, как улыбнуться да склонить слегка голову – согласен, мол. Услышал. Поверил. Испугался.

Галина Никитична произнесла напоследок:

– Вот так-то вот!

И вышла из комнаты, гордо подняв голову. Вскоре они услышали, как в прихожей хлопнула дверь. Катя вздрогнула, проговорила тихо:

– Да ты не слушай ее, Филипп… На самом деле она добрая, мухи не обидит. Просто меня очень любит… Потому и разыграла перед тобой грозную воительницу. А на самом деле вовсе не такая… Не бойся ее, ладно?

– Постараюсь… – со смехом произнес он, обнимая Катю за плечи. – Да и когда мне бояться, скажи? У меня голова совсем другими мыслями занята… Ты в моих руках сейчас, обнимаю тебя, и мне так хорошо…

– Правда? Тебе правда со мной хорошо?

– Конечно, Катюш. А если ты мне не веришь, я тебе сейчас покажу… Ух, что я с тобой сделаю сейчас, берегись!

Катя засмеялась счастливо, понарошку от него отбиваясь, и даже подскочила со стула, пытаясь убежать, и они сами не заметили, как оказались в Катиной спаленке, и куда-то в один миг исчезла одежда, и жадность объятий была ненасытной, как всегда.

В какой-то момент он будто пришел в себя, глянул в ее запрокинутое лицо, отрешенное, полное счастливо переживаемого наслаждения и страсти, и вмиг представил себе другое лицо… Алисино. Никогда, никогда не видел он у Алисы такого выражения лица. Такого отрешенного. Такого до безобразия счастливо-страстного. Никогда…"

"Но ведь это не Алиса, в конце концов! Это Катя! Как он может себе позволить сравнение – в такой момент? И досаду эту позволить… И даже не досаду, а обиду. Ах, мол, его любит не та женщина, которую он сам хочет! А вот если бы та… Вот тогда бы…

Как Агафья Тихоновна, ей-богу. Как там она говорила? «Вот если бы губы Никанора Ивановича да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Балтазара Балтазарыча…»[4]

В общем, всю обедню себе испортил. Так и хотелось пробурчать с досады – сам ты Балтазар Балтазарыч, дурак… Хорошо хоть Катя ничего не поняла, ничего не заметила. Приникла к нему после бурного секса, дышала прерывисто. И вдруг произнесла тихо:

– Я ребенка от тебя хочу, Филипп… Очень хочу…

Он невольно напрягся, ничего не ответил. Растерялся, не знал, что сказать.