Дурман

Или она не способна оценить и понять? Ей, как тому глупому мотыльку, жизненно необходимо раз за разом лететь на яркий свет, обжигаться, но не набираться мудрости. Каждый новый день она теперь встречала в ожидании. В ожидании звонка, смски, признания и наконец, свидания. Первого прикосновения, восторг от которого уничтожит сомнения и принесет ясность.

Она и следующим утром проснулась от короткого звукового сигнала, глаза открыла и протянула руку за телефоном. Улыбнулась, прочитав: «С добрым утром, сладкая».

— С добрым, — проговорила она в тишину комнаты и потянулась.

Отец прозорливо прищурился, когда она появилась на кухне, все еще заспанная и в халате.

Ира подошла к нему и поцеловала в щеку, всего на мгновение позволив себе повиснуть у отца на шее.

— Привет, пап.

— Привет. Пельмени будешь?

Ира головой покачала и даже поморщилась.

— Нет, для пельменей еще слишком рано. А вот кофе и тост…

— Не так уж и рано, одиннадцать.

Ира напустила на себя побольше печали.

— Да, нельзя позволять себе так долго спать.

Николай Иванович присел за стол, придвинул к себе тарелку и посмотрел на пельмени, с удовольствием посмотрел и в предвкушении.

— Если домой в три приходить, то ничего удивительного.

Ира замерла перед открытым холодильником, потом все же протянула руку за банкой джема, а когда к отцу повернулась, спросила:

— Гошка рассказал?

— Сам знаю.

— Ты на дежурстве был.

— А вчера и позавчера не был.

Ира замялась перед ним с банкой в руках.

— Я просто закружилась с друзьями.

— Какими?

— С Милой встретилась. Ты вряд ли ее помнишь, мы вместе учились и в школе, и в институте… — Ира поневоле затараторила, а взгляд отца стал поистине пронизывающим. Под ним Ира сбилась на полуслове и замолкла.

Некоторое время собиралась с мыслями, после чего пообещала: — Я постараюсь больше так не поступать.

Отец снова сосредоточился на пельменях, и Ира вздохнула с облегчением. Но надолго его молчания не хватило.

— Ты говорила с Мишей?

— Да, — не стала она скрывать.

— И что он думает обо всем этом?

— Папа, пожалуйста… Что он может думать? Ничего хорошего, — закончила она негромко.

— И знаешь, я с ним согласен.

— Как ни странно, я тоже. Но я не хочу с ним жить. — Наконец поставила банку на стол, со стуком.

— Что он сделал?

Ира не знала, что ответить. Сказать, что ничего? Что это она сделала и все испортила?

Отец наблюдал исподлобья, затем вздохнул. Очень уж выразительно. Его вздох был настолько красноречивым, что Ире поморщиться захотелось. Села за стол, банку с джемом открыла, но до тостов как-то не дошло. Сунула внутрь чайную ложечку, потом облизала.

Николай Иванович кашлянул в сторонку.

— Понятно. Чудишь.

Ира печально улыбнулась.

— Когда-то надо начинать.

— Когда-то надо, — повторил он за ней, будто нехотя.