Дурман

Если бы Ирка знала, сколько времени каждого забитого делами дня, он думает о ней, наверняка впечатлилась бы. И её сегодняшнее «люблю» стало небольшой компенсацией за все его мысли и мечты. Очень бы хотелось верить, что на самом деле любит, что не ошибается и не на пике эмоций это говорит. Хотя, что делать с её любовью, да и своей… страстью, во избежание осложнений, лучше пока называть это так, понятно до конца не было. С каждым днём ситуация всё больше запутывалась. И ясно, что долго это продлиться не может, и нужно будет что-то решать, а он пока не представлял в каком направлении пойдёт, раскручивая клубок.

В офисе его поджидал отец. Что было странно и необычно. Обычно Андреас избегал офисов, его раздражала суета и показная занятость сотрудников, и даже кабинет сына на шестнадцатом этаже высотного здания, с красивейшим видом из окна, никогда не впечатлял. Оказываясь рядом с звонящими без конца телефонами, пищащими факсами и энергичными работниками, он принимался морщиться и впадал в депрессию. Поэтому Алексей и удивился, застав отца в своём кабинете. Правда, совсем не удивился бокалу с коньяком в его руке, видимо, стресс снимал.

— Пап, ты заблудился?

Андреас голову вскинул, на вошедшего сына посмотрел и сказал:

— Витя меня о том же спросил. Сговорились, что ли?

Лёша хмыкнул, прошёл к своему столу и положил папку с документами, которую ему подсунули по пути от лифта к его кабинету.

— Это говорит о том, что тебе точно нечего здесь делать.

— Алексиус, я тебе отец или не отец?

Теперь уже Лёша поморщился, причём не скрываясь.

— Папа…

— Что?! — Андреас голос повысил, а Алексей подумал о том, что он от бывшей жены актёрских штучек всё-таки нахватался, за тридцать с гаком лет-то.

 — Это имя твоё. Я его тебе дал! В честь прадеда. — Он коньяка отхлебнул и куда тише добавил: — А то звали бы тебя Эрнестином. Посмотрел бы я, как бы ты тогда морщился.

Алексей усмехнулся, в кресло своё сел и на отца посмотрел в открытую.

— Что ты хотел? Я занят немного…

— Виллу хочу продать. На Закинфе.

Алексей удивлённо посмотрел.

— С чего бы это? Ты же её любишь.

— Люблю. Но свои корни уважаю больше. Дед твой ещё говорил: не забывай, сынок, откуда ты родом. Под старость в чужих стенах некомфортно.

— О-о, — в некоторой тоске протянул Алексей, приглядываясь к хмурому отцу.

 — Пап, у тебя что-то болит?

— Болит, — недовольно отозвался тот, косясь на графические картины на стенах. — Голова и нервы шалят. Поживёшь с твоей матерью пару недель, вообще мозг отключится. И сердце прихватит.

— И как связаны родные стены и твои нервы?

— Решил я о душе подумать, вот как связаны. Ты помнишь, где я родился? Где мы все, Вагенасы, родились? В Портарье.

— Я родился в Москве, — поторопился поправить его Алексей, — в роддоме номер 10 по улице Азовской.