Дурман

В углы подушки вцепилась и с непонятной злостью глядела в угол комнаты. Почему-то она не ожидала, что Миша прилетит в Москву, не предупредив её, заявится к её родителям, и те встанут на его сторону. Хотя, прав папа, прав, сама виновата. Она все эти недели молчала, никому ничего не объясняла. Просто потому, что объяснений не было. Можно было только признаться в измене, вывалить на родителей историю своей несчастной любви, а потом до конца дней своих выслушивать, как же она сглупила. Папа бы точно не раз упомянул, что синица в руках, куда привлекательнее журавля в небе. Тем более, журавля женатого. Да и Миша в глазах родителей синицей не был. Если они и не считали его идеальным зятем и подарком судьбы для их дочери, то относились к нему всегда с уважением и привязанностью. Они приняли его в семью, и им не было понятно, что такого нетерпимого для себя после трёх лет совместной жизни, она в нём неожиданно рассмотрела. Они помнили про него другое: как он красиво ухаживал, какие клятвы давал — заботиться и оберегать, и как старался эти самые клятвы в процессе семейной жизни выполнять. И у него получалось, а она вдруг всё бросила, его бросила, и свалилась им, как снег на голову, с вещами и планами на новую жизнь, которые осуществлялись с характерным скрипом. И ей даже возразить нечего было, похвастаться нечем, кроме как работой, да и то… Ей к этой работе ещё привыкать и привыкать.

Прошло минут десять, прежде чем дверь комнаты открылась, и Миша вошёл. Окинул взглядом комнату, прошёл до окна и взял в руки большую ракушку, которую Ира из Новороссийска привезла. В руках покрутил, правда, без особого интереса, после чего вернул её на место.

— Ты совсем мне не рада?

— Я не думала, что ты приедешь.

— Почему?

— Ты даже по телефону злился на каждое моё слово.

— А ты ждала, что я радоваться буду? — Он повернулся и посмотрел на неё открыто. — Что ты уехала, меня бросила, что ты ездишь непонятно с кем отдыхать, пока я переварить пытаюсь случившееся. Ты ждала понимания?

— Нет.

— Тогда что?

Она лишь снова головой покачала. Но Миша и так всё понял, всё-таки совместная жизнь заставляет тебя понимать мышление и логику человека, с которым спишь и планы на совместную жизнь строишь. Она ничего от него не ждала, и его не ждала. Вот и весь ответ. И Миша помрачнел, когда об этом подумал. Присел на стул и голову опустил, оперевшись локтями в свои колени.

— Ирка, что ты творишь? — проговорил он расстроено.

Она лицо руками закрыла, будто надеясь спрятаться от него.

— Я не знаю, что тебе сказать, — в итоге созналась она.

— У нас ведь всё хорошо… было.

— Ты уверен?

Он моргнул, несколько растерянно.

— А ты так не считаешь?

Ира осторожно пожала плечами.

— В какой-то момент мне показалось, что я тону.