Дурман

Думается, мама бы поддержала именно такой исход этого непростого разговора, но Ира не сдержалась. Правда, не принялась доказывать Свете всю состоятельность их с Лёшкой отношений, намекать на долгую историю и общие волнующие кровь воспоминания. Пусть она останется лишь любовницей, которая появилась и её уничтожили противотанковой пушкой, так напугали, что она сбежала, заливаясь слезами. Кстати, слёзы на самом деле имеют место быть. Ира поспешно их вытерла, достала из сумки тёмные очки и водрузила их на нос. Голову вскинула, гордо вздёрнув подбородок. Она не будет больше из-за него плакать. Ей хватило истории пятилетней давности и минувшей ночи, когда она заснула лишь под утро, заливая слезами подушку.

Она пережила эту встречу и этот ужасный разговор. Она смотрела Лёшкиной жене в глаза, и даже сумела что-то сказать в свою защиту. Она не слабая, она ей соврала. Просто сильной быть не всегда удаётся. Она такой середнячок, которому и выжить удастся и с ума не сойти…

— Что ты здесь сидишь?

Надо признать, что она на самом деле сидела на лавочке в парке достаточно долго. В офис так и не вернулась, оставила там свой ноутбук, и не вернулась за ним. Поехала в сторону дома, свернула в сквер и села на неудобную покатую лавочку напротив небольшого фонтанчика. Сидела и думала о случившемся разговоре, а ещё предположения строила. О том, как Света домой вернётся, что Лёшке скажет, расскажет ему или нет, устроит ли скандал, хотя вероятнее, что промолчит. Она ведь спокойная и правильная, Лёша очень ценит эти качества в жене, а вот Ира бы устроила, если не скандал, то ссору бы точно, просто ради того, чтобы прояснить всё окончательно. Она бы и сейчас устроила и вопросы бы ему задала, важные и опасные, но не сделает этого. Потому что, если и не пообещала Свете, то всё равно просто отмахнуться от её просьбы оставить ей мужа, не может. Ей ведь тоже потребовалось неимоверная сила воли и смелость, чтобы решиться встретиться с любовницей мужа, и через себя переступить пришлось, чтобы ещё о чём-то просить, хотя, скорее всего, больше хотелось Ире в волосы вцепиться. Ира бы даже поняла и простила, и это было бы не так обидно, как Светины слова о том, что Лёша очень быстро о ней позабудет, если она исчезнет из его поля видимости. Забудет, перестанет её хотеть, любить перестанет… А ведь любит? Говорил, что любит. Совсем недавно говорил, даже на часы пересчитать можно. И вот Ира сидела на лавочке в сквере, не дойдя до дома каких-то ста метров, и считала эти самые часы. Пальцы загибала, и время от времени поднимала руку к лицу, чтобы слёзы вытереть."

"А потом пришёл Миша, и сел рядом с ней на лавочку, и будничным голосом поинтересовался, зачем она здесь сидит.