Проданная ему

 — Ты больной? Хочешь её, иди трахай, только дождись очереди, пока Градовский сам ей насытится.

— Пасть закрыл. Слушай меня внимательно. Будешь лить Градовскому в уши, что ребенка надо оставить матери, что можно составить отказ…

— Это не реально, дед все продумал.

— Меня не интересует, что этот дед продумал, мне важно, чтобы мать обрела ребенка и исчезла из жизни этого психопата.

— Руслан, включи мозги и подумай, как я могу такое провернуть?

— Это не моя забота. Когда тебе нужно было прикрыть задницу, ты не спрашивал, какими способами я буду это делать. Сейчас ты уважаемый адвокат, с личной контрой, с репутацией, ты прекрасно знаешь, благодаря кому ты сейчас на этом месте. Поэтому постарайся меня не разочаровывать и не заставляй вспоминать своих «хороших» друзей. Я понятно изъясняюсь, Дима?

— Да, — глухо отвечает Драгунов.

— Вот и отлично. Номер телефона ты мой знаешь, звони, как будут сдвиги в этом направлении, и чем быстрее ты решишь эту проблему, тем лучше для тебя. Я умею быть благодарным, — делаю паузу, задумчиво рассматривая свои пальцы. — И неблагодарным тоже.

— Руслан, все же… — Дима, видимо, надеется слезть с крючка.

— Хочешь, чтобы еще срок установил?

— Нет.

— Тогда хватит строить из себя барана и активно шевели своими шестеренками, — встаю с кресла, поправляю кожаную куртку, оставляю подавленного Драгунова в клубном номере.

Уверен, что уже сегодня ночью, Дима достанет копии всех бумаг и будет искать лазейку, чтобы Женя получила дочь. Я не лукавил, когда говорил, что хочу ее затрахать, хочу услышать ее стоны, ее мольбы не останавливаться. Чтобы плакала от полученных оргазмов, а не от мысли, что продала себя ради услуги или помощи, любое слово можно подобрать.

Я хочу… Одному Богу известно, чего мне стоило тогда сдержаться, не подхватить голую Женю и не разложить ее на обеденном столе. Наверное, та ночь высосала из меня весь лимит терпения, понимания, внимания, потому что потом я стал похожим на бешенного пса, которому забыли сделать прививку, и он сорвался с цепи. Пиздюлей получили все: и хорошие, и плохие.

Перед отъездом в Москву я позвонил Диме и попросил повернуть дело в пользу Жени любой ценой. Слишком сильно меня трогает ее история, задевает за живое, заставляет вспоминать свое прошлое. Поэтому я понимал и ее срывы, и ее слезы, и ее метания в разные стороны. Понимал, но держался от всего в сторонке, узнавал информацию, но для того, чтобы она не испытывала иллюзий в отношении закона и мужа. Переломный момент наступил утром, когда я ее отвез домой. Когда ее бывший приехал с ребенком. Ей действительно пофиг на деньги, ей нужна была только дочь.