Две половинки

Это ему как-то и в голову не приходило, и она не просила, и сама не торопилась звонить и отчитываться.

Больших стало так тепло на душе, светло как-то от осознания нового, вошедшего в его жизнь, и от открытия, что это, оказывается, здорово, когда хочется кому-то родному, волнующемуся и переживающему за тебя и бесконечно дорогому тебе, рассказать, как твои дела, самочувствие, переживания, где ты и что делаешь.

Степан попал в смену со Львом Гурьевичем.

Начальник бригады спасателей походил на крепкого крестьянина из породы тех, у кого и урожай всегда богаче, и огород родит на зависть, и скотина ухожена и не болеет: куры несутся, как передовики с повышенным обязательством, коровы молока дают рекордные литры – все родит, процветает, находится в полном порядке, вызывая недоумение у вечно прогорающих с урожаями соседей.

Крепко сбитый, невысокий ростом, широкий в кости, с хитрым прищуром, знающего некую премудрость обо всем, как и что путево делать, чтоб и жена всегда ласковая, улыбчивая и довольная была, и дети здоровыми да разумными помощниками вырастали, и хозяйство росло и богатело. Знающий да помалкивающий, на всяк вопрос улыбающийся да простецки отмахивающийся – эка невидаль! – работай, так и все путем будет!

Эдакий типаж зажиточного, работящего, богатого народной мудростью хозяина, на которых-то и держится испокон веку Россия. И никто из непосвященных не заподозрит в нем суперпрофессионала высшей категории, спасателя – гибкого, ловкого, с мозгами, работающими как компьютер, с железной волей, руководящего командой и умеющего принимать мгновенные решения.

Он пошучивал про себя самого:

– Да уж, родители расстарались с имечком! Сочетание Лев Гурьевич Матросов в нашей стране звучит не иначе, как анекдот! Вы только представьте: несчастный полуеврейский мальчик, которого угораздило родиться от русского папаши с таким имечком, от отчаяния готовый стать героем-амбразурщиком, как известный однофамилец!

И хохотал первый громче всех над курьезами собственного имени, от души и до слезы.

Увидев входящего в комнату дежурств Больших, Лев Гурьевич махнул ему призывно рукой. Степан подошел, поздоровался рукопожатием, сбросил на пол спортивную сумку с вещами и пристроился рядом в кресле.

Опытные ребята, зная, что их в любой момент могут заслать куда угодно, пользовались любой возможностью для расслабления – устроившись на двухъярусных солдатских койках, кто читал, кто уже похрапывал.

– Что стряслось-то у тебя, Сергеич? – прямо спросил Лев Гурьевич. – Ты аж с лица сошел. Дома что?

И Степан, поерзав, принимая удобное положение в кресле, вытянул ноги и принялся подробно излагать.