Две половинки

А при наилучшем раскладе, если бы ты раньше заметил ее состояние и обследования все она прошла, и в больницу легла, ты бы себя тогда не винил? Диагноз, по-любому остался прежним, и что, ты бы себя не корил?

– Стаська, я не понял, ты меня что, ругаешь или защищаешь? – подивился ее расспросам Степан."

"– Разумеется, защищаю! Ото всех на свете и от тебя самого! Кому же тебя защищать, если не мне! – иронично возмутилась Стаська. – Это я так расспрашиваю, чтобы понять, что так сильно тебя мучает.

Он припарковался возле Аниного подъезда, вышел из машины, поставил ее на сигнализацию, но в подъезд не пошел, остановленный последним Стаськиным высказыванием.

– Да все сразу, – признался больше себе Степан, – и что не заметил ее болезни, пропустил, врач называется, и что принял решение расстаться, и не могу признаться ей сейчас в этом, а с другой стороны, молчанием вроде как надежду даю, и Ёжик с Ольгой Львовной напуганы, и не бросишь их…

– И что не любишь ее, и никогда не любил, – подсказала Стаська, – и чем дольше ты рядом с ней, в ее проблемах, тем сильнее тебе хочется слинять? Это больше всего?

– И это, Стасенька, и это…

«И то, что безумно хочу к тебе, но не могу!» – подумал Степан, но не сказал вслух – это совсем уж неподъемная тема для них обоих в данный конкретный момент. Он даже слегка струхнул, что Стаська, ничего не боящаяся и не признающая между ними условностей, произнесет эти слова.

По старой укоренившейся годами привычке струхнул.

Она не сказала, но Больших почувствовал, что услышала его и без слов и все поняла.

– И она тебя тоже не любила, – поразила новым заявлением Стаська. – Если б любила, не скрывала, что ей плохо! Я вот железно обещаю, даже если ударюсь коленкой, первым делом прибегу к тебе жаловаться и стонать!

– Я поцелую, подую, и все пройдет! – легко рассмеялся он.

Она молодец! Она вырулила из тяжелой темы и ему помогла!

– Ладно, маленькая, я у сестрицы. Дениску к моим родителям, ее к Юре в больницу, потом обратная перестановка, Аньку с ребенком домой, наверное, у нее и останусь. А завтра на дежурство.

– Да, Больших, лазарет – твоя стихия! – посочувствовала Стаська.

Они попрощались, без обещаний всего – звонков, встречи, даже намека на перспективу этого, туманную и неизвестную.

Степан поднимался на лифте на сестрицын этаж и вдруг осознал, что, не задумываясь, не отдавая себе отчета, как само собой разумеющееся рассказывал Стаське, где он, что делает и собирается делать! Надо же, а! Первый раз за всю свою жизнь он ставил женщину в известность о своих планах, распорядке дел и событий, делился мыслями и переживаниями! Даже за долгую жизнь с Надеждой он никогда такого не делал, не болтал с ней по телефону, сообщая о делах и планах.