Две половинки

Когда Степан, вернувшись с командой на базу, стоял под душем, ему все казалось, что въевшийся в кожу запах водки и горевших покрышек не отмыть уже ничем, и отвлеченно думал, что станет объяснять гаишникам по дороге домой, если остановят, чувствовал он себя замаринованным в водочном рассоле.

Хотелось позвонить вот прямо сейчас Стаське и пожаловаться, как зверски устал и замерз, и как сегодня пришлось работать, но Степан опасался, что на такую длинную речь у него ни охрипшего голоса, ни сил не хватит.

Лучшее, что могло с ним случиться, это оказаться возле нее, лечь, прижать Стаську к себе и уснуть.

Где оно, то лучшее?

– За горами, за долами, – указал точный адрес доктор Больших.

Ему еще предстояло принять стратегическое решение: куда ехать? И ехать ли вообще, не проще ли и безопаснее лечь в дежурке и проспать до утра. Это, конечно, не климатический курорт и не перинное раздолье – шум, гам, возможная беготня – работает следующая смена, но все же…

Да к черту! Что он, бомж какой?

Раз нельзя к Стаське, он поедет домой! Не так уж он и устал, чтобы не доехать!

Правда, объяснить себе в данный момент, почему нельзя туда, куда хочется больше всего, доктор Больших не смог бы, хоть ты его пытай с пристрастием.

«Завтра во всем разберусь!» – пообещал себе Степан.

И, пребывая в душевном состоянии «назло кондуктору пойду пешком», упертый временами до предела Больших доехал-таки домой, стискивая зубы, не дав себе расслабляться, включил и заправил систему обогрева в подвале, даже пожевал остатки вчерашнего ужина, что-то доказывая себе, и лег спать.

И проснулся почему-то ни свет ни заря, поворочался с боку на бок, пытаясь снова уснуть, поуговаривал себя, ругнулся, не достигнув желаемого результата, и пошлепал в кухню – варить кофе, раз песня не сложилась.

Дом встретил хозяина улыбаясь, приветливо-радостно, теплом и уютом. Степан улыбнулся в ответ, похвалил мысленно: хорошо здесь у нас с тобой! И в голове сверкнула мысль:

«И неприютно одиноко…»

Степан, как наяву, представил Стаську, потирающую глаза, выползающую следом за ним из спальни в кухню, и как она сонно привалится к его боку.

– Ну, что тебе не спится, старче? – спросит она, не открывая глаз.

А он поцелует ее в макушку, усмехнется:"

"– Не знаю, ты иди, досыпай, маленькая.

– Мне без тебя не досыпается, – ответила бы она.

И ни на одну его рубашку Стаська бы не претендовала, даже если бы он сам настаивал, а ходила бы в смешной уютной пижамке, всклокоченная, сонная, зевала бы.