Ее последний герой

Потом, обтерев Анну мягким полотенцем, бережно, словно боясь причинить боль, отвела ее в комнату и уложила в только что перестеленную постель.

Анна задремала и проснулась от запаха куриного бульона. Мать кормила ее с ложки, как когда-то в далеком детстве. Анна осторожно, одними губами, слизывала с ложки бульон, а мать дула на ложку и подбирала капли, упавшие на подбородок.

Потом она уснула. Но это был совершенно другой сон, без кошмаров, без страха проснуться, без гулкого сердцебиения у самого горла, без ледяного пота и холодных вялых рук. А когда она проснулась, мама по-прежнему сидела у ее кровати.

Мать долго уговаривала ее поехать с ней, в ту самую «английскую» квартиру ее мужа, убеждая дочь, что там будут «уход и компания. И вообще– все, что ты пожелаешь». Анна вежливо и твердо отказывалась. Ей показалось, что мать этому обрадовалась. Договорились о ежечасном созвоне. Мать быстро собралась и уехала, внизу ее ждал водитель.

Анна распахнула окна, постояла у окна, вдыхая запах цветущих лип, и впервые исчезло ее желание вновь рухнуть в кровать. Она взяла в руки мобильный и набрала телефон Жени.

* * *Она сидела в Жениной квартире и понимала, что совершенно не помнит, что уже была тут однажды. Они пили чай, и Женя рассказывала ей про свою жизнь и про внуков. О Городецком не говорили.

Выслушав хозяйку, Анна наконец попыталась рассказать о своем замысле. Женя слушала ее, опустив глаза и глядя на дно уже пустой чашки. Когда Анна закончила, она глубоко вздохнула и тихо спросила:

– А ты уверена, что ему бы это понравилось? Что он бы этого захотел?

Анна ответила:

– Я это делаю для себя. И для всех остальных, кто помнит его и для кого он что-то значил, кому помог и для кого был кумиром. И еще… – Она помолчала. – Я никогда бы не позволила себе написать что-нибудь такое, что бы ему не понравилось."

"– В смысле плохое? – уточнила Женя.

Анна кивнула.

– Тогда тебе будет сложно, – мягко улыбнулась «последняя жена».

* * *На следующий день Анна стояла у Жениной двери, не решаясь нажать на звонок. Она понимала, что сегодня, сейчас, она погрузится в жизнь Городецкого так глубоко, как ни он, ни она и не могли предположить. Она узнает о нем то, чего он, скорее всего, не рассказал бы никогда. Имеет ли она на это право? И кто ей дал это право? Ее профессия или ее любовь? Возможно, она пожалеет об этом. А может быть, это ее спасет.

И опять включился диктофон:

– Я уже не верила ни во что хорошее, – рассказывала Женя. – Совсем не верила. Не то чтобы раскисла, а просто жила по инерции: надо идти на работу, надо приготовить обед, надо погладить рубашки и забрать из яслей ребенка. Молодая женщина, а еле волокла ноги. Держала меня только ответственность за сына. Муж был совсем никчемный, ни ума ни сердца.