Ее последний герой

Городок крошечный. Продуктов почти нет. Все живут с огородов, а какой из меня огородник? Сыночек родился с пороком сердца, хорошо, что я врач, сама поставила диагноз, а так погиб бы он еще в раннем детстве. Словом, никаких перспектив и никаких надежд на лучшую жизнь.

Потом решила поехать в Москву. И тут повезло, словно пожалел меня Господь. Все сложилось, помогли хорошие люди: комната, работа, сын в хорошем саду. Я ожила впервые в жизни. И тут встреча – «больной Городецкий», известный режиссер. Он тяжело грипповал и болел почти в одиночестве. Рядом крутилась какая-то девочка, ни рыба ни мясо. И я принесла ему бульону. Не из каких-то корыстных побуждений, просто по-человечески. Он для меня был кумир, для всего моего поколения. Впервые я видела небожителя на расстоянии вытянутой руки. И видела, что мой кумир и небожитель – одинокий заброшенный мужик. Ну а потом все как-то сложилось, что ли. Я понимала: он далеко не влюбленный в Золушку принц, он усталый, опустошенный, очень одинокий и несчастливый человек. Я была, разумеется, влюблена, да просто ошарашена этим знакомством и его продолжением. А он… Он просто прислонился ко мне, понимая, что я – стена прочная, устою и все выдержу. Жили мы меж тем совсем неплохо.

Женя чуть улыбнулась воспоминаниям и тут же нахмурила брови.

– А то, что он не принял моего сына, это я тоже пережила. Почему, в конце концов, он должен его любить? Родной отец про него ни разу не вспомнил, а тут – чужой человек. Славка его раздражал. Впрочем, я думаю, что Илью раздражали бы и собственные дети, такой он человек. Да и жизнь у него тогда была нелегкая: в кино все быстро менялось, да и не только в кино, два его последних фильма, в общем, провалились. А у нас любят помнить только плохое и моментально забывать о хорошем. Да и он все понимал. И про себя, и про те злосчастные картины. Дальше больше. Перестройка, кино не снимают. Кто крутит баранку, кто пьет, а кто уже на кладбище. Он начал как-то дергаться, что-то пытаться делать – и опять ничего не выходило. Я разумеется, ни словом, ни жестом… Но он не дурак и не сволочь. Я пахала, а тяжелее было ему. И в какой-то момент он объявил мне, что мы с ним расходимся.

Женя замолчала. Молчала и Анна.

– И вы? Восприняли это нормально? Такой поворот вас никак не задел?

Женя улыбнулась и помотала головой. Не поверив, Анна скептически усмехнулась:

– Ну, как-то совсем не по-женски, знаете ли…

– Не по-женски? – теперь усмехнулась Женя. – Ты, наверное, права. Вот только вопрос: чувствовала ли я себя женщиной хоть раз в жизни? До Городецкого – нет, определенно нет, ни минуты. Я везла на себе воз, немыслимый, непосильный. Держало одно – ребенок. А при Илье… Ну, снова «не баба». Подруга, соратник, поддержка. Правда, с уважением, с пиететом даже.