Егерь императрицы. Гвардия, вперёд!

 — Кто может под крышей сидеть, под ней и остаётся или старается поскорее под неё попасть, а не рыскать под открытом небом, как вот мы. Так, ладно, скоро темнеть уже начнёт. Разрешаю развести в лесу скрытные костры и сварить горячего. При полной темноте далее опять свой путь продолжим.

В эту ночь прошли, по прикидкам, вёрст сорок — пятьдесят, с точностью тут было сложно. Обходили три села и какой-то небольшой городок. Возле него натолкнулись на пятерых промокших крестьян с приделанными на палки косами. Косиньеры[12] сопровождали три гружёные телеги.

Как и условились поступать в таких случаях, едущие в голове колонны егеря, знающие польский, остановились возле телег и завели разговор, пока отряд проходил мимо. Через несколько минут они догнали колонну.

— Фуражиры были, вашвысокоблагородие, — доложился Семён Ходкевич. — Телега одна сломалась в пути, вот они и припозднились. Потом решили ночью ехать. Говорят, через три версты село большое будет. Они думают в нём заночевать. Дескать, до Варшавы-то всего вёрст двадцать с хвостиком осталось, отдохнут и как раз к следующей ночи доедут.

— Нас не заподозрили? — спросил его с тревогой Скобелев.

— Нет, вашвысокоблагородие, — покачал головой егерь, — темно ведь. Эти все грязные, мокрые, мы бы и то даже сразу не поняли, чья кавалерия по тракту проходит. Это только в упор, да ещё и при свете, если хорошо присмотреться. На вальтрапах у коней наших знаков имперских нет, у всех всадников сверху плащи-епанчи одинаковые накинуты. А мы там с ними говорили, так говор наш, если он и отличается от великопольского, и ничего. Русинов ведь с востока много в ляшском войске.

— Молодцы, Семён, — похвалил егеря майор. — Говорят, вёрст двадцать с хвостиком до Варшавы осталось? Тогда и нам скоро нужно будет разбиваться по отдельным отрядам. Андрей Владимирович, — кивнул он Воронцову, — высылай вперёд авангард. Пусть за селом, про которое фуражиры рассказывали, укромное место разыщет. Вот после днёвки оттуда как раз и станем расходиться каждый по своей дорожке.

Ночью разделившиеся части когда-то единого отряда пошли на запад самостоятельно.

— Эх, тут никаких глаз не хватит всю глубину энтих укреплений охватить, — проворчал Лужин, оглядывая из своих кустов копошащихся на валу поляков. — Сюда бы ту трубу, которую их высокоблагородие взяли, тогда бы другое дело. А так чего, а так только пару вёрст ретраншементов срисовать и далее переходить. Всё, нет ли, ваше благородие? — спросил он у старательно помечающего на листе бумаги молоденького подпоручика.

— Сейчас, сейчас, Фёдор Евграфович, — кивнув, ответил тот негромко, — вот только ещё пушки помечу на схеме.