Элиза и ее монстры

Я ложусь спать, думая о нем; просыпаюсь, думая о нем. Я хочу нарисовать его, но еще не пыталась сделать это. Я привыкла относиться так только к «Морю чудовищ». «Море» не отошло на второй план – я по-прежнему его люблю. По-прежнему одержима им. И это имеет свой смысл, верно? Потому что я создала его. Кто не одержим вещами, которые создал, которые любит? Идеи – это асексуальная сторона работы мозга. Ты не обязана делиться ими с кем-то еще.

Но Уоллис… Я делю Уоллиса со множеством людей. Уоллис не больше мой, чем я его, но я хочу его. Хочу обнимать, быть с ним рядом, хочу забраться ему в мозг и жить там до тех пор, пока не пойму, как он работает. Я хочу, чтобы он был счастлив.

Гадаю, что бы он подумал о картинке, которую я нарисовала в грязи. Наверное, сказал бы, что она хорошая, но я забыла о рогах встающего-с-закатом.

Моя семья выбирается из пещеры. Черч и Салли бросаются к деревьям и кричат что-то об озере. Папа спешит вслед за ними, предупреждает, чтобы они не убегали в лес. Мама выходит последней, и ее взгляд скользит по моему рисунку, прежде чем я успеваю смазать его ногой. Мне приходится сильно вытянуть ногу. Чудовище получилось немаленькое.

– Ты все еще сердишься на нас за то, что мы забрали твой телефон? – спрашивает она. Мягко, словно я способна откусить кусок от ее лица.

Пожимаю плечами. Мне не позволено возражать ей, а врать, желая, чтобы она почувствовала себя лучше, я не собираюсь.

– Мы делаем все это вовсе не для того, чтобы наказать тебя.

Я уже развернулась к деревьям, чтобы пойти за папой.

– Элиза, я пытаюсь поговорить с тобой.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом. Она ставит руки себе на бедра.

– Не смотри на меня так, – говорит она."

"– Как так? – спрашиваю я.

– Так, будто я заставляю тебя впустую тратить время. Я родила тебя на свет, и самое малое, что ты можешь для меня сделать, так это пару минут послушать, что я хочу сказать.

– Прекрасно, я тебя слушаю.

Она закрывает лицо руками. Приглаживает растрепавшиеся пряди волос. На ее левом виске остается грязный след.

– Иногда… – вздыхает мама, это означает, что у нее возникает желание пуститься в то, что, как она верит, окажется длинным сердечным разговором, и если под конец его я не соглашусь с ней, то окажусь неблагодарным ребенком.

– Иногда, – повторяет она, – мы не знаем, как вести себя с тобой. С твоими братьями легко. Они хотят заниматься спортом, играть в видеоигры и много есть. Они рассказывают нам о школе и своих друзьях. Они похожи на твоего отца и на меня в молодости. В старших классах у нас не было никакого Интернета. Не было смартфонов. А даже если бы и были, не думаю, что мы увлекались бы ими так сильно, как ты. О, прости, это прозвучало ужасно. Ты просто проводишь очень много времени онлайн, и мы никогда не знаем, в порядке ты или нет.