Элиза и ее монстры

А затем он крепко обнимает меня. Он совсем забыл, какой он большой; я откидываюсь назад, чтобы приладиться к его груди, он сжимает меня так, что дыхание с силой вырывается из моих легких, и мое тело – от макушки до пальцев ног – вроде как покалывают горячие иголочки.

Я не двигаюсь. Я пока еще не могу двигаться.

– Ты был зол. – У меня получается говорить только шепотом.

– Господи, Элиза, да нет же. – Он не отстраняется от меня, чтобы сказать это, а наоборот, сжимает руки еще крепче. Его голос снова и снова надламывается, будто он выстреливает одно слово за другим. Все его тело дрожит. – Мне на все это наплевать. Ты приехала сюда из-за меня? Я был такой сволочью. Я должен был видеть – я видел, что происходит, но я не… Я даже не пытался помочь, я был таким идиотом, зациклился на том, чего хотел… – Он вдыхает носом воздух, тяжело, голос у него громкий и по-прежнему ломается. – Пожалуйста, не надо. Пожалуйста. Я не могу потерять на этом кретинском повороте кого-то еще.

И тут до меня, наконец, доходит, что я хотела сделать и что сталось бы с Уоллисом, и тоже начинаю плакать.

Как ужасно было бы, осуществи я задуманное. Как ужасно, что он нашел меня здесь, думающую об этом.

– Прости, – икаю я. – Я не… Я не хотела… Я не подумала. Я вообще не думала. Я не должна была – только не здесь.

– Нет, нет. – Он хватает меня за шею. Пальцы у него сильные, они успокаивают меня, не дают отстраниться. – Я просто рад, что ты жива. Вот и все. Ты не плохой человек. Пожалуйста, не думай так.

– Но я лгала тебе. И прозаический вариант – это так важно. – Мои руки передвигаются по его бокам, спине к плечам. – Это так важно, чтобы ты делал то, что хочешь – писал, учился в колледже.

Он продолжает обнимать меня. Сильно. Мы падаем сначала на мою машину, а потом на землю.

– Не так важно, как твоя жизнь. – Он снова громко втягивает воздух, затем садится и отпускает меня. Я наваливаюсь на него, а потом тоже заставляю себя сесть. Уоллис вытирает лицо воротником рубашки. – Черт, я выдавлю себе глаза, я так дрожу.

Я смеюсь, совсем чуть-чуть, потому что хотя я по-прежнему чувствую себя дерьмовым человеком и еще более дерьмовым другом, но тоже вся трясусь. Нервный тремор охватывает все тело. Он у меня уже очень давно.

– Ты действительно собиралась домой?

– Да.

– Пожалуйста, не возвращайся сюда.

Я киваю. Я не хочу. И не буду.

Уоллис заграбастывает мою руку и держит ее двумя лапищами у своего живота. Закрывает глаза. Его ладони покорябаны в тех местах, которыми он упал на дорогу.

– Я так испугался.

– Я знаю. Прости меня.

– Ты тоже меня прости. – Уоллис горбится, когда сидит вот так, опустив голову, и мои руки теряются в его руках. Мощные руки, мощные кисти, мощные плечи. Каждая часть его тела дрожит от чувства вины, и каждая часть моего тела тоже.