Ермак

Видимо, услышав, как я завозился, в комнату вошла знахарка.

– Проснулся, гвардии подполковник? – с усмешкой спросила она. – Вовремя, сейчас поедим. А то ты более суток без крошки во рту.

– Не называй меня так, – с трудом ворочая языком, ответил я.

– Не бойся, Тимофей. Нет в доме и рядом никого. Одни мы. Тем более, мне вместе с тобой у психиатра или жандармов на допросе оказаться не хочется. И так два с лишним года с вопросами к тебе не приставала. Теперь ты в моей власти, у-у-у… – изобразив страшную, по её мнению, гримасу, Мария рассмеялась. – Пока не расскажешь, как в будущем лечат, не отстану.

– Расскажу, куда я денусь. Только я больше пациентом был. Немного знаю, как оказывать первую медицинскую помощь при ранении. И всё."

"– Это тебе только кажется, что ничего не знаешь. Твой набор первой медицинской помощи, как ты его назвал в своей школе, уже все казаки с собой берут, когда на охоту собираются. А в последнюю поездку в Благовещенск на ярмарку все семьи в дорогу с собой брали. И в других станицах округа уже использовать начали. А ты говоришь, ничего не знаю. И руки теперь часто моют, и воду, которая для питья, отстаивают и кипятят.

Я такого за пятнадцать лет, что живу в станице, добиться от казаков не могла. – Мария с грустью вздохнула. – А ты в школе ввёл такой порядок, и казачата понесли его в семьи. И прижилось. В этом году ко мне и Сычёву ещё ни один пациент не обратился с расстройством желудка. Вот такая статистика.

Я внимательно посмотрел на Марию. Всё время, что я был с нею знаком в этом теле, меня мучило какое-то несоответствие её внешнего вида, речи, поведения уровню станичной знахарки. В тот раз, когда я ей открылся, больше говорил, а она слушала.

Сегодня слушал я, и у меня всё больше возникало вопросов к Марии.

– Мария, а ведь ты из благородных?! – просипел я.

– А вот это не твоего ума дело, – Мария-Марфа с усмешкой щёлкнула меня по носу. – Кто я есть, знал только батюшка Пётр, когда я пришла в станицу, царствие ему небесное, а теперь знает протоиерей Александр. Да и то не всё. Для всех остальных я Марфа-Мария Соколова – станичная знахарка-бобылка тридцати семи лет от роду. Всё! Сейчас кормить тебя буду, а потом ещё немного поговорим.

После ужина, который состоял из куриного бульона, мелко порубленного куриного мяса и небольшого кусочка хлеба, была стеснительная для меня и привычная при уходе за ранеными для Марии процедура отправления мною естественных надобностей.

– А теперь рассказывай, – Мария, поставив рядом с кроватью табурет, грациозно присела на него. – У тебя там в твоём мире тоже было нападение на цесаревича и нашу станицу? Поэтому ты всех предупредил?

Удивительные глаза этой женщины черными омутами смотрели на меня в ожидании интересного рассказа.