Эркюль Пуаро

Однако более проницательный наблюдатель призадумался бы, смущенный какой-то фальшью в этой картине. Перед ним бы тоже возникли палуба, шхуна... Но – не настоящие, а грубо намалеванные на заднике сцены... По палубе, залитой светом – не солнца, а юпитеров, – вразвалочку идет Чарльз Картрайт, согнутые в локтях руки слегка напряжены... И голос, хорошо поставленный, немного по-актерски форсированный, голос истинного джентльмена в роли английского моряка:

– Нет, сэр, – говорит Чарльз Картрайт, – весьма сожалею, но вы больше ничего от меня не услышите."

"С шумом падает тяжелый занавес, вспыхивают лампионы, оркестр взрывается заключительным крещендо.

«Не желаете ли шоколаду? Лимонад, пожалуйста!» – щебечут хорошенькие девушки с наколками в виде огромных бантов. Заканчивается первый акт «Зова моря» с Чарльзом Картрайтом в роли капитана Венстоуна.

С высоты своего положения мистер Саттертвейт с улыбкой поглядывал на сэра Чарльза. Маленький, высохший почти до состояния мумии, мистер Саттертвейт, попечитель всяческих искусств, и уж конечно же театра, закоренелый сноб, однако вполне приятный в обхождении, был непременным участником аристократических богемных забав и увеселений.

Без него не обходилось ни одно более или менее заметное событие светской жизни. «И мистер Саттертвейт» – этими словами неизменно заканчивался список приглашенных. Впрочем, мистер Саттертвейт был наделен незаурядным умом и редкой проницательностью.

– Вот уж никогда бы не подумал, право, – тихо проговорил он, покачав головой.

Заслышав шаги у себя за спиной, он обернулся. Высокий седовласый джентльмен отодвинул кресло и уселся в него. При взгляде на его немолодое, умное лицо, на котором лежала печать привычной доброжелательности, не возникало никаких сомнений относительно его профессии, словно на лбу у него было написано: «Врач.

Харли-стрит».

Сэр Бартоломью Стрейндж весьма преуспел в своей области. Он был известным специалистом по нервным заболеваниям, и недавно, по случаю Высочайшего тезоименитства[67], его возвели в дворянское звание.

Он придвинулся вместе с креслом к мистеру Саттертвейту и сказал:

– Так о чем это вы никогда бы не подумали, а? Ну-ка выкладывайте.

Мистер Саттертвейт, улыбаясь, показал глазами на сэра Чарльза, ловко поднимавшегося по тропинке.

– Никогда бы не подумал, что сэр Чарльз найдет удовольствие в столь долгом... э-э... заточении.

– Я и сам удивляюсь, ей-богу!

И доктор засмеялся, откинув назад голову.

– Я знаю Чарльза с детства. Мы и в Оксфорде вместе учились. Он всегда такой – в жизни играет лучше, чем на сцене. А играет он постоянно. Ничего не попишешь: привычка – вторая натура. Он даже из комнаты не выйдет, как все люди, он... «удалится» да еще под занавес эффектную реплику бросит.