Эркюль Пуаро

– Joue avec moi![75]

– Amuse toi avec la balle, Marcelle![76] – досадливо поморщилась maman, подымая глаза от книги.

С унылым видом малышка послушно принялась стучать мячом о землю.

– Je m'amuse[77], – вздохнул Эркюль Пуаро с грустью. И как бы в ответ на мысль, которую он прочел во взгляде мистера Саттертвейта, проговорил: – И все же... Ну, вы меня понимаете...

Наступило неловкое молчание.

– Видите ли, – снова заговорил Пуаро. – Детство у меня прошло в бедности. Семья была большая, и нам пришлось самим выбиваться в люди. Я пошел работать в полицию, трудился в поте лица. И постепенно поднимался по служебной лестнице.

Мое имя стало известным в профессиональных кругах, сначала на родине, в Бельгии, а потом и в других странах. Потом я вышел в отставку. А вскоре после этого началась война. Я был ранен. Больной и измученный, я приехал в Англию и нашел здесь приют у одной добросердечной леди. И вдруг она умирает... насильственной смертью – ее отравили. Eh bien, тут уж я сделал все, на что был способен. Заставил поработать свои серые клеточки. И нашел убийцу. Тогда я понял, что для меня еще не все потеряно. В самом деле, я никогда прежде не чувствовал себя столь уверенно. Так началась моя новая деятельность в качестве частного сыщика. Сколько захватывающих, загадочных, головоломных дел я распутал! Ах, мистер Саттертвейт, что это была за жизнь! Какая удивительная вещь людская психология! Вскоре я стал весьма состоятельным человеком. И вот в один прекрасный день я понял, что могу осуществить все свои мечты – денег у меня хватит.

Пуаро положил руку на колено мистера Саттертвейта.

– Друг мой, – с чувством продолжал Пуаро, подавшись к собеседнику, – бойтесь того дня, когда ваши мечты сбудутся.

Посмотрите на эту малышку. Как она мечтала о загранице... казалось, что все будет таким удивительным, таким необыкновенным. Понимаете, о чем я?

– Понимаю, – сказал мистер Саттертвейт. – Вы не радуетесь жизни.

– Совершенно верно, – кивнул Пуаро и, глядя на своего собеседника, подумал про себя: «До чего же он похож на доброго гнома!»

И впрямь, на маленьком сморщенном личике мистера Саттертвейта выражалось живое сочувствие, глаза щурились в добродушно-лукавой улыбке. «Сказать? Или все-таки промолчать?» – прикидывал он.

Потом подчеркнуто неторопливо он развернул газету, которую все еще держал в руках.

– Вы уже видели это, мосье Пуаро? – сказал он, указывая на сообщение о смерти сэра Бартоломью.

Пуаро взял газету. Мистер Саттертвейт внимательно наблюдал за ним. Лицо маленького бельгийца было непроницаемо, однако чувствовалось, что он весь напрягся, как терьер, учуявший в норе крысу.

Эркюль Пуаро еще раз пробежал глазами сообщение, сложил газету и вернул ее мистеру Саттертвейту.

– Любопытно, – сказал он.

– Да. Похоже, сэр Чарльз был прав, а мы все ошибались.